почему немножко неровная и какая-то кривая. Слева было что-то про дату и место рождения, но она не стала пока это читать. Не веря себе, она перелистнула страницу назад и увидела на правой стороне разворота надпись красивым почерком, с завитками: «Новикова Надежда Викторовна».

— Тебе плохо, Надька? Побледнела вся, — Груня оказалась уже с ее стороны скамейки, схватила за руку и усадила. — Глаза закрой и подыши. Ты что, ирод, с девкой сделал?! — повернулась она к милиционеру. — Отдал паспорт? Давай, шагай! Ишь, чего удумал? До чего девчонку довел? Я вот на тебя жалобу напишу!

Надя никак не могла понять, откуда у этого старшего сержанта взялся паспорт? Семён получил посылку, так же как и она сейчас, и потерял паспорт? Зачем тогда милиционер ждал ее, чтобы отдать документ? Откуда он знал, что Надя будет здесь именно в это время? Вопросы множились, пока, наконец, не сложились в единственно правильный:

— Где Семён?

Милиционер смутился и начал разглядывать свои ботинки, будто надеялся увидеть там ответ. Груня, поняв, что опасность миновала и боевые действия можно прекратить, молчала. Надя смотрела на сержантские погоны и ждала.

— Глупо получилось, — оправдываясь, начал милиционер. — Сенька в машине уснул, а я будить не стал, подумал: сам пойду, у меня же фотография есть, узнаю. А я вас сразу узнал, такая красивая...

— Хорош мозги пудрить, — прервала прекрасный душевный порыв Груня. — Веди, показывай, где там твоя машина.

— Да она не совсем моя, — почему-то начал оправдываться парень («А ведь ему всего лет двадцать семь, наверное, и кольца нет..., — подумала Надя»). — Здесь, за углом стоит.

Пройдя немного в сторону Нового Арбата («Надо хоть посмотреть, как улица сейчас называется, — подумала Надя, — а то брякну где-нибудь, спалюсь»), она увидела, как открывается задняя дверца синих «Жигулей» и оттуда выходит Сенька и, увидев ее, бежит к ней, с, кажется приклеенной навек и немного виноватой улыбкой на лице. Надя, сделав несколько нерешительных шагов навстречу, оглянулась на Груню в поиске совета, заметив, как она победно вцепилась в рукав милицейской шинели, будто поймала злодея и ведет его на расправу. Другой рукой она прижимала к груди оставленный на лавочке пакет. Алексеевна, встретившись с ней взглядом, показала: беги, что встала? Отбросив последние сомнения, Надя преодолела последние несколько шагов бегом, обняла Сеньку и замерла, уткнувшись губами в его ухо.

— Привет, — сказал Семён. Он прижал ее к себе, не сильно, но крепко, так, наверное, обнимают людей, которых давно не видел, соскучился, но не совсем уверен в их отношении к тебе. — А я тебя искал.

— А я тебя поискать не успела, — виновато ответила Надя. — Как-то не получилось.

Она подумала, что говорит несусветные глупости, но это ее не расстраивало: где-то внутри крепло понимание того, что сейчас можно говорить что угодно, хоть таблицу умножения. Главное, что они нашли друг друга.

Эту идиллическую картину разрушил милиционер своим: «Поехали уже отсюда». Она оторвалась от Сеньки, залезла вслед за Груней на заднее сиденье автомобиля и они тронулись с места. Время опять двинулось своим чередом,

— Куда мы едем? — спросила Надя, когда «Жигули» свернули на Смоленскую.

— На Шаболовку, — ответил Семён, повернувшись с переднего сиденья. — Квартиру там сняли, недалеко от Донского монастыря. Там дома еще такие, с поворотами, не видела?

— Нет, не видела, — ответила Надя. — Я в том районе никогда не бывала.

— Дома интересные, старые, довоенные еще, — сказал Сенька. — Это Саня нашел квартиру, — кивнул он на милиционера, сосредоточенно рулившего по Садовому кольцу. — Три комнаты, тихий район, магазины рядом. Места всем хватит. Представишь свою... спутницу? — и Сенька опять улыбнулся.

— Это Груня. Агриппина Алексеевна, — уточнила Надя. — Она мне очень помогла... Да какое там, она спасла меня... и вообще... Она знает, — неожиданно добавила Надя, решив сразу расставить всё по своим местам.

— Приятно познакомиться. А это — Саня Григорьев, — Семён снова кивнул на милиционера, в этот момент что-то экспрессивно шепчущего по поводу гонщиков, мешающих нормально повернуть на Ленинский проспект. — Он тоже знает.

Больше ничего никто не говорил, они молча, как заговорщики, причастные к чему очень важному, смотрели, как машина поворачивала с Ленинского, проезжала мимо кладбища, немного попетляв, наконец, въехала во двор, окруженный со всех сторон пятиэтажками, стоящими под разными углами. Саня остановил «Жигули» и скомандовал: «На выход».

Квартира располагалась на третьем этаже, окнами во двор. Надя особо по сторонам не смотрела, только заметила сильно потертый паркет в прихожей и, не разуваясь, шла вслед за Семеном. Груня держалась за неё как прилепленная, будто боялась, что отстав, потеряет ее. Саня, шедший последним, закрыл дверь на замок.

Комната, в которую завел их Сенька, наверное, была гостиной. По крайней мере, посередине стоял круглый стол без скатерти и пять разномастных стульев. Несмотря на некоторое запустение, полы были чисто вымыты и следов пыли Надя нигде не заметила. И шторы на окне были настолько древними, что их первоначальный цвет определить вряд ли получилось бы.

— Устраивайтесь, — сказал Семён, повесив куртку на спинку стула. — Мебели пока не густо, но это наживное. Жить есть где, не общага, — он мельком взглянул на Саню, — не коммуналка, соседей почти не видно. Спать есть где, вода… я потом покажу где что.

— Может, я пока у Груни поживу, ну, как организуется всё, потом перееду..., — Наде было боязно переезжать сюда прямо сейчас и жить с малознакомым человеком в одной квартире.

— Никаких «потом», Надя, — голос Семёна стал твердым, почти официальным, как у диктора на радио, который читал новости про комбайнеров и доярок. — Сейчас и сразу. Саня, покажи, — кивнул он милиционеру.

Саня достал из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный вчетверо, развернул и показал Наде. Она взяла его в руки, посмотрела, затем зачем-то перевернула, заглянув на пустую обратную сторону и остановила свой взгляд на фотографиях плохого качества: своей и Люсиной. Внизу были напечатаны их приметы и призыв немедленно задержать при обнаружении, а вверху капсом набрано: «ВНИМАНИЕ! РОЗЫСК! ОСОБО ОПАСНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ!».

Надя, как во сне, протянула бумажку назад Сане, но он остановил ее:

— Можете оставить себе. На память. Это теперь у каждого милиционера есть. Хоть в макулатуру сдавай.

— Так может нам назад вернуться и..., —