— Открываю уже, это Григорьев, прямо с дежурства приперся, — проворчала Надя.

— Привет, а я всё слышу, — сказал Саня, заходя в квартиру. — Так, Надь, давай, шампанское в холодильник, накрывай на стол, сегодня праздник!

— Какой? Первый понедельник на этой неделе? Или день независимости Мозамбика? И что это ты раскомандовался тут? - удивленно спросила она.

— Так не у меня праздник, Надюша, — не обращая внимания на недовольный тон, ответил Григорьев. — У тебя. Так что на стол мечи, что есть в печи, меня целуй покрепче.

— Может, тебе еще и спинку в ванной потереть? С чего мне целовать тебя? — уперев руки в бока, возмущенно спросила Надя. — Вы там что, у себя на службе, перепились с утра?

— Вот, а насчет застолья уже вопросов нет. Это отлично! — Саня так и лучился энтузиазмом. — Радуйся, Надежда Новикова! Тебя уже никто не ищет. Совсем никто. Кроме одного безнадежно влюбленного милиционера.

— Да хватит уже балаболить, Григорьев! Как это «никто не ищет»? — недоуменно спросила Надя. — Ты же говорил, что искать будут, пока не найдут.

— Значит, нашли. И тебя, и Комарову. Отменили ориентировки, розыск, всё, будто и не было ничего. Так что, достоин я поцелуя?

— Да погоди ты уже! — отмахнулась она. — Как же так? Ну, допустим, Люську поймали, а меня? - Надя села и запустила пальцы в волосы.

— Знаешь, так бывает, — объяснил Саня. — Особенно когда висяк надо закрыть. Найдут труп бесхозный подходящий, организуют опознание правильно — и всё, дело закрыто. Может, чекисты тоже так сделали. Ну, потоньше, наверное, но суть такая. Им же тоже неохота с языком на плече понапрасну бегать. А начальство требует. Так что запросто. Радуйся свободе!

— Дай подумать, что ж ты приставучий такой! — прикрикнула Надя. — Ставь вон уже в холодильник свое шампанское.

— Что шумим? — спросил Сенька, входя в кухню. — Привет, Саня. Извини, на балконе баррикады разгребаю.

— Да вот, говорю Наде, что ее уже не ищут, а она меня за это целовать не хочет.

***

После обеда Григорьев потащил Сеньку в его комнату и они принялись о чем-то шептаться, время от времени так же тихо что-то шипя друг другу, не соглашаясь.

— Всё, подпольщики, я пойду прогуляюсь, чтобы вам не мешать. А то у вас тут секретики, как в первом классе, — сказала Надя из прихожей.

— Да мы тут... жулика ловить собираемся сегодня, — сказал Сенька, когда она уже начала открывать дверь. — Поэтому и тихо, на всякий случай.

— Прям интересно стало, — насмешливо сказала Надя. — Кого ловить собрались? Убийцу? Маньяка?

— Да ну, какого еще маньяка, — махнул рукой Семён. — Вора квартирного, там всё просто. Известно, когда придет, что возьмет. Саня его задержит, а я так, типа на стреме постою.

— Ну ладно. Ключ только возьми, а то вдруг вы до полуночи его ловить будете, а я спать уже лягу.

***

Надя поехала к Груне. Они не виделись уже дня три, наверное и она просто успела соскучиться. Несмотря на то, что она говорила Сеньке, что это Алексеевне нужна семья, себе Надя нехотя признавалась, что ей это надо не меньше, а, может, и больше. Просто она никогда не знала, как это: быть кому-то роднёй. А тут — Груня, такая смешная и заботливая. И умная, рассудительная. И одновременно с этим наивная какая-то, что ли.

Надя посмотрела на маленькие часики, которые купил ей Сенька. Магазин закрывался на перерыв через десять минут. Алексеевна предупреждала ее, что на работу к ней ходить не стоит, чтобы разговоров было поменьше и Надя села ждать ее на лавочке через дорогу от входа. Люди входили, выходили, вот у двери встала Груня со шваброй в руках, чтобы не впускать никого. Начался перерыв, уборщица со шваброй замелькала в зале. Надя пару раз приветственно махнула ей рукой, когда казалось, что та смотрит в ее сторону.

Наконец, мытье полов закончилось и через минуту Груня показалась на углу, но не пошла к Наде, а, взмахнув рукой, побрела куда-то в сторону. Удивившись странному поведению подруги, девушка поспешила за ней.

— Грунь, подожди, ты куда? — спросила она.

— Иди вперед, до деревьев, садись на лавку, — не поворачивая головы, тихо сказала Груня. — На меня не смотри, там поговорим.

Не оглядываясь, Надя дошла до небольшого скверика, села. Вскоре пришла немного запыхавшаяся Алексеевна.

— Позавчера приходили из КГБ, тебя искали, фотографии показывали. Я сказала, что знаю тебя. И что ты жила у меня, тоже рассказала. По-другому никак нельзя было. Возили меня, допрашивали, но я им больше ничего не сказала, — она не то закашлялась, не то засмеялась. — Думала, вчера припрутся, дома искать будут. А не угадала, никто не пришел, как забыли.

— Груня, меня перестали искать, — сказала Надя. — И меня, и Люську. Со вчерашнего дня как раз. Саня Григорьев сегодня приехал, сказал. Не знаю, почему. Вроде и радоваться надо, а мне все равно не по себе. Веришь?

— Верю, Надюша. Как не верить. Ладно, раз так, хорошо. Но ты ко мне не ходи пока. Я потом к тебе приеду, через пару дней, проведаю. Всё, иди, не мелькай тут, а то какая гадина увидит, мало ли что будет. Давай, давай, нету никого.

Надя встала и пошла по улице. Вроде, пока ее поиски были где-то там, далеко, казалось, что это как-то почти понарошку, не всерьез. Но тут... Будто ищейки прошли совсем рядом, дохнув в лицо. Она поежилась, и совсем не от холодного ветра. Настроение гулять совсем пропало. Надя оглянулась и поняла, что идет от метро. Дошла до перекрестка, повернула и пошла назад.

Боря Ефимов

Откинулся Борюсик всего три месяца назад. Вернулся в Одинцово, к матери. Казалось, она и не заметила возвращение сына: вечный праздник в их квартире не прекратился ни на секунду. Он вытерпел пьяные хари постоянно меняющихся собутыльников пару дней, отметился в милиции и подался в Москву, к своему корешку, Даньке Волку, с которым сидели вместе. Данька особо не обрадовался,