и склянками, сперва медленно собрала вещи под давящим взглядом графа, а затем села и, смотря прямо ему в глаза сказала спокойным, лишённым каких-либо эмоций голосом.

— Графиня не может иметь детей.

Альфидия не издала ни звука, ни дрогнула.

— Две тяжёлые беременности и отсутствие лечения после потери детей сказались на репродуктивной функции. Если бы ей оказали хоть малейшую помощь, то можно было хоть с чем-то работать, — женщина знала, что говорит страшные болезненные вещи, поэтому не позволила своим эмоций хоть как-то проявиться. Сколько таких женщин через неё прошло? Сколько чужого горя она повидала? — Я могу приписать настойки, которые графине стоит начать пропивать сейчас, чтобы в позднем возрасте её не мучили боли.

Калистен молча кивнул, принял все рекомендации, не отрывая взгляда от жены и отпустил лекаршу.

Женщина замешкалась возле дверей.

— Надежд нет, — прямо сказала она. — Если была хоть какая-то надежда, то я бы ухватилась за неё. Но там полное истощение и зарубцевание.

Лекарша поклонилась и ушла, оставив холод от сказанных слов.

— Альфидия, — тихо позвал Калистен.

Он не думал, что этот осмотр окончится этим. Граф предполагал, что если есть проблемы, то они начнут над этим работать и это даст хоть какую-то надежду его жене. Но он только что отнял её надежду.

Графиня не дрогнула, продолжала сидеть обездвижено, даже веки её не прикрывались ни на мгновение.

— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо произнёс он, не зная, какие именно мысли вертятся в её голове.

Калистен поднялся и замер в шаге от жены.

Альфидия вздрогнула от его присутствия, будто он вторгся в её боль и своим присутствием всколыхнул все чувства. Графиня обняла себя за плечи, всхлипнула громче и зарыдала в голос. Надрывно, страшно, так, что сердце у него замерло.

— Альфи, — он сел рядом, пересаживая жену к себе на колени, придерживая за спину.

Она привалилась к нему боком, а потом и вовсе стала плакать ему в грудь, захлёбываясь в своей боли, не сдерживая чувств.

Ему самому было очень горько. Он хотел от неё ребёнка, хотел их продолжения, но этого уже не будет. Дышать было тяжело, хотелось уйти в свою потерю. Калистен потерял то, чем никогда не обладал. Ребёнка, который никогда не родится.

— Пожалуйста, не оставляй меня, не бросай меня такую, — Альфидия вцепилась в него и рыдала. — Ненавидь, но не оставляй, Калистен, умоляю тебя.

На его глаза навернулись слёзы, но он их сморгнул, не позволил себе такой роскоши. Сейчас граф в первую очередь должен поддержать свою жену, со своими чувствами он разберётся позже.

Но этот день превратился в траурный и тяжёлый, словно все краски покинули этот мир.

— Я не оставлю тебя, Альфи, — он поцеловал её в макушку, вдохнув такой привычный и успокаивающий запах. — И ненавидеть не буду. Мне так же больно, как и тебе…

— Я не спасла своих девочек, — захлебнулась она в рыданиях, наконец выпуская то запрятанное чувство, то не озвученное горе, — я не смогла… я плохая мать и не заслужила детей, я не заслужила любви, я такая отвратительная…

— Не говори так, — Калистен сглотнул горечь, укачивая жену на руках, — у нас есть Лейф, ты нужна ему, ты хорошая мать для него.

Альфидия лишь со всхлипами долго плакала у него на груди, иногда переходя на неразборчивые причитания.

А Калистен держал её на руках, был рядом, давал почувствовать своё присутствие и поддержку, чтобы знала, что в этом горе она не одна. Сейчас нельзя оставлять Альфидию одну, ей нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Граф устало прикрыл глаза, прижимая к себе затихшую жену. Графиня тихо сопела у него на груди. Это хорошо, что она заснула. Её лицо красное от слёз, опухшее, такое болезненное, вызывало острое желание позаботиться о ней.

Калистен осторожно положил Альфидию на диванчик, стараясь не разбудить. Зайдя в её комнату, хмуро посмотрел на заправленную кровать.

В груди неприятно кольнуло, он вспомнил те короткие вынужденные ночи со своей женой в этой кровати. Нет, это место не способно вызывать ничего, кроме неприятных воспоминаний. Она не останется здесь ни на миг.

Взяв одеяло, Калистен вернулся, осторожно кутая в него Альфидию, стараясь не разбудить. А затем взял на руки и решительно понёс в свою комнату. Словно там она будет в безопасности, обретёт покой и сможет спать без кошмаров.

Калистен нёс жену и пытался выстроить план текущих действий. Да, боль и злость клокотали в нём, но сейчас она нуждалась в нём. Он бы не смог от неё отвернуться, даже если бы и захотел. Не тогда, когда она была так открыта, так беспомощна.

Граф пронёс свою жену в комнату, к своей кровати, осторожно укладывая, заботливо подоткнул одеяло, погладил влажную от слёз щёку, наклонился и мягко поцеловал в губы.

Пусть сон заберут часть её переживаний, пусть проснувшись, ей станет немного легче.

Калистен устало сел на край кровати и уставился в пол. Внутри было пусто грусть наполняла грудь при каждом вдохе, напоминая о непоправимом.

У них не будет ребёнка. Ребёнка, которого он успел захотеть, которого представлял как возьмёт на руки, как когда-то впервые взял Лейфа. Что Лейф станет старшим братом, что все они станут… семьёй?

Словно неприятная трещина пролегла между ними. Но вопреки всему, Калистен всё ещё тянулся душой к своей жене, был готов переступить эту горечь и боль.

Калистен устало провёл рукой по лицу, стирая скупые слёзы. Его графиня страдала в первом браке, что она видела во втором? Да, он не бил её, не унижал, но был холодным и отстранённым. Был ли он её мужем? Или только подобием этого слова?

Она ведь тогда была чужая, холодная, собранная, без своего мнения, желания и следа прошлой жизни.

Его ли вина в том, что Альфидия выбрала неверный путь? Если бы он вёл себя иначе в браке, не допустила ли она своих ошибок?

Убила его, надо же. Это почти честь, умереть от её руки.

Но другой мужчина… это грызло. Эгина тоже была неверна ему, обвинила в чёрствости и холодности, что из-за того, что он не может быть нормальным мужем и не делал её счастливой, она искала любви на стороне. Может это он никудышный муж, от которого жёны бегут в чужие объятия?

Калистен посмотрел в потолок, хрипло выдохнув.

Их отношения всегда были такими? Теми, которые он решил изменить? Решил изменить только потому, что увидел её другой, спящей в кровати его сына. Тогда она вернулась? Ведь все заметили, что с графиней что-то