инструменты. Графиня же была облачена в свою сорочку и посреди дня, напуганная, такая открытая, выглядела совершенно беззащитной.

Он посмотрел на её голые ступни. Ногам, должно быть холодно, почему не наденет тапочки?

— Калистен, — отрывисто выдохнула Альфидия и подошла к нему чуть ли не вплотную, нервно сцепив руки. Первым порывом было успокоить её, убедить, что всё в порядке, но он не позволил себе, молча посмотрел в её глаза.

— Зачем мне лекарь? Я ведь чувствую себя хорошо, — перешла жена на взволнованный шёпот.

На Калистен видел, что нехорошо — глаза впали, щёки осунулись, она тоже нервничала последние дни, не находила себе покоя.

— Она осмотрит тебя по женской части, — граф запнулся, пытаясь подобрать слова, — проверит твоё здоровье.

Графиня побелела и отшагнула, прижав руку к груди и Калистен выругался про себя. Он вызвал лекаря из столицы ещё в тот день, когда Альфидия увильнула от осмотра их личного лекаря и граф решил подойти к вопросу более деликатно, но это всё это время у него вылетело из головы и он забыл её предупредить.

Лекарша — высокая худощавая брюнетка посмотрела на него долгим взглядом, явно ожидая, что он уйдёт.

Но Калистен опустился в кресло, давая понять, что будет присутствовать при осмотре от и до. Он не хотел сейчас оставлять Альфидию наедине с лекарем, внутри свербило странное беспокойство.

Нет, он останется и будет присутствовать.

Они втроём пописали магический договор, по которому лекарша не имела права разносить личную информацию и обсуждать её с посторонними, кроме тех, с кем заключила договор.

Альфидия поджала губы и села на диванчик, уставившись в пол. Она была настолько напряжена, что не могла разомкнуть пальцы, сжав кулаки до побелевших костяшек. Один её вид вызывал у неё столько эмоций, что ему хотелось вернуться на поле битвы и рубить врагам головы.

— Графиня Эрдман, — осторожно начала лекарь, бросая быстрые взгляды на графа, — вы были когда-нибудь беременны?

Калистен видел, как Альфидия дрогнула, кинула на него беспомощный взгляд и обречённо выдохнула короткое:

— Да.

— Сколько беременностей у вас было? — лекарка явно испытывала беспокойство от присутствия мужа пациентки при осмотре.

— Две, — сухо сказала Эрдман.

— Хоть одна из беременностей заканчивалась родами?

Альфидия хрипло выдохнула, нервно сглотнула и всё же произнесла:

— Нет.

— Можете назвать причины потери детей? — подходила к острой теме женщина.

Молчаливы кивок. Ей понадобилось время, чтобы заговорить.

— Мой муж… мой первый муж… он мог поднять на меня руку.

Лекарка помолчала и всё же спросила.

— Как вы потеряли первого ребёнка?

Графиня нервно сглотнула, бросила быстрый беззащитный взгляд на мужа и с трудом выдавила:

— Мне было девятнадцать… живот был большой, срок приличный, муж… он вернулся пьяным и он был зол. Он ударил мня по лицу, потом в живот. Но я чувствовала себя нормально… а он всё ещё был зол, поэтому потащил меня за волосы… мы оказались за лестнице, я запнулась и покатилась вниз. Я долго лежала там, не могла встать…. Крови было много, а когда пришли слуги, то было поздно…

С этими словами что-то умерло в нём, граф вцепился пальцами в подлокотниками, удерживая себя на месте. Его жена переживала такой ужас? Он не мог подумать, что с ней обращались настолько жестоко.

— Как вы отходили потом?

— Я… у меня была горячка наделю, я не могла встать с кровати, бредила, но всё прошло, — сухо ответила графиня, смотря ровно в пол.

— Какой курс лечения вы проходили? — обеспокоенно спросила лекарка.

— Никакой, — просто сказала его жена надломленным голосом. — Мой… тот муж не посчитал, что мне требуется лечение, потому…

Калистен до боли впился в подлокотники и они опасно хрустнули под его натиском. Внутри была целая буря.

Ей не вызвали лекаря, позволяли мучиться, в её голосе так и сквозило это одиночества — Альфидия проходила через всё одна. Его маленькая сломленная жена молча всё терпела и явно не жаловалась. Никогда не жаловалась.

— А вторая беременность? — осторожно спросила лекарка. — Как вы потеряли второго ребёнка?

Альфидия нервно вздохнула, сжав руки и заговорила бесцветным голосом:

— Вторая беременность… мне... она случилась почти сразу же. Мне девятнадцать было, живот небольшой, но скрывать можно ещё было за одеждой… я … не помню срок, но мне говорили, что это были две девочки, значит достаточный, чтобы уже понимать пол… — Альфидия слабо привалилась к спинке диванчика и прикрыла глаза.

Ей требовались внутренние силы, чтобы говорить об этом, чтобы поднимать со дна памяти болезненные осколки, что всё ещё больно ранили и отравляли душу.

— Я не говорила ему про беременность, боялась потерять и этого ребёнка…. Так страшно было… А он пришёл с… с девицей и разозлился, что я в комнате, что не место мне там… О так страшно разозлился, — перешла на сбивчивый шёпот Альфиия. — Сначала бил по лицу, потом по всему телу, а когда я упала, пинал по животу… я прикрывалась, но он, видимо сильно…

Калистен выдохнул сквозь стиснутые зубы. Как же повезло этому ублюдку оказаться мёртвым. Он бы вернул его к жизни только для того, чтобы убить собственными руками. Подарить долгую мучительную смерть.

— Я не смогла подняться и кровотечения не почувствовала. Лежала так, наверное, сутки, пока слуги меня не нашли. Долго была в горячке, имени своего не помнила… всё долго болела и месяца два кровь шла...

Повисла тяжёлая пауза, Альфидия с надрывом вздохнула, но глаза её продолжали быть сухими без слёз, зато губы все свои искусала чуть ли не до крови.

— Беременностей больше не было?

— Больше не было, — сухо повторила графиня. — Муж… тот муж обвинял меня в бесплодии. Больше само не получалось…

Альфидия замолчала, смотря будто в никуда, погружаясь в те мрачные воспоминания.

— Я сейчас проведу несколько процедур, это может занять много времени и иногда будет больно, — нервно сказала лекарка.

А Калистен затаив дыхание наблюдал как возле Альфидии водили разными камнями, как прощупывали живот, задавали вопросы относительно женского здоровья.

Граф слушал в полуха, внимательно следил, как меняется лицо графини, дрогнул, когда у жены брали кровь и она поморщилась при этом. И чувствовал себя виноватым за то, что заставляет её проходить через это. Если бы он знал, что ей всё настолько болезненно даётся, то даже не стал бы затевать. Граф не думал, что её откровения всё перевернут в нём. Куда смотрели эти «заботливые» родители?

Прошло чуть больше двух часов, Альфидия сидела как неживая, напоминая белое полотно и пустым взглядом смотрела в пол. Будто ждала приговора, словно знала, что услышит.

Лекарка, закончив возиться со своими камнями