Графиня хрипло вдохнула, закашлялась и потянулась к мужу, прижалась к нему всей грудью, в отчаянье обхватила шею и громко навзрыд разрыдалась. Она только что убила его второй раз, снова убила, она его погибель! Альфидия способна приносить только смерть и разрушения, нет у неё никаких вторых шансов, она ведь проклята, им проклята!

— Альфи, — Калистен сел, прижимая к себе плачущую жену, усадил на свои колени и поглаживал спину, — тебе приснился кошмар? Всё в порядке, сейчас всё в порядке. Давай, дыши, не бойся, я с тобой.

Но графиня рыдала от облегчения и ужаса, всё ещё не отойдя от сна, так похожего на реальность, искажённо напоминая отвратительное прошлое.

— Прости меня, прости меня, — рыдала она у него на груди, — я убила тебя!

— Ты не убила меня, — ласково заговор с ней граф, нежно поцеловав в висок, — я жив, тебе приснился страшный сон, ты просто испугалась, вот и всё. Ты никогда не убьёшь меня, Альфи.

— Но я убила! — не могла остановить себя Альфидия.

Она не могла нести это в себе, сколько не пыталась жить настоящим, отодвигала прошлое, пряталась от него, словно его не существовало, оно жило глубоко внутри, оно было в ней, оно было частью графини и настигло её с ужасающей силой, напомнило, что оно было реальным.

— Тише, Альфи, не плачь.

Эрдман горько всхлипнула, рыдания смолкли, но отчаянный шёпот полился из неё сам, как прорвавшаяся плотина.

Потому что она не могла молчать. Когда она предавала его тогда, в тот момент у неё не было сожалений, потому что не было чувств. Но сейчас чувства к Калистену были и молчать в данный момент о прошлом, словно предавать в разы страшнее, чем тогда. Потому что он должен знать её такой, всю её подноготную отвратительную натуру. Иначе Альфидия не сможет быть с ним собой, жить в полу лжи с Калистеном невозможно, она саму себя сгрызёт.

— Я убила тебя, ты меня проклял, я же убила тебя! Калистен, я предала тебя, предала Лейфа, я превратила наши жизни в ничто, я их разрушила! Ты же не знаешь, ты не помнишь, потому что одна я вернулась, только я всё помню.

Графиня сделала паузу, судорожно вздохнула, но смелости не набралась смотреть мужу в лицо. Говорить это было тяжело, приходилось выворачивать себя наизнанку, словно стягивать кожу и обнажаться своей уродливой натурой. Но и молчать она больше не могла, потому что оно накопилось и прорвалось само.

— Дедал, он соблазнил меня, он обманул меня, заставил поверить в ложную любовь и из-за него я убила тебя, ты проклял меня, — она горько всхлипнула, уже не в силах остановиться, — я отправила Лейфа в Дикий Грот на обучение, вышла замуж за Дедала, подписала всё, что он мне дал, убила ещё несколько невинных людей и попала в тюрьму. Он… он забрал поместье, деньги, драгоценности, стал хранителем севера, женился на моей сестре Верине, а меня посадили в тюрьму…

— Это всего лишь сон, Альфи, — глухо прозвучал голос мужа, его руки замерли на её спине.

— Нет, это было, я двадцать лет просидела в тюрьме, это было ужасно, это было невыносимо, я никак не могла умереть, — она взвыла, намертво вцепившись в графа и зашептала ещё безумней. — А потом пришёл Лейф, достал меня, вытащил меня на свет, показал солнце, я снова увидела мир и он простил меня. Он хотел забрать меня домой, говорил, что поклялся вернуться ко мне и вернулся… Я умерла у него на руках, я… Я думала что умерла, думала, что всё кончилось, а я снова вернулась, сюда.

Альфидия судорожно вздохнула, она говорила обобщёно, пытаясь захватить сразу всё и будто бы не могла этого сделать.

— Я вернулась и побежала отменять наказание. Я поклялась себе, что всё для него сделаю, ведь он пришёл, освободил меня, подарил прощение, а я ведь так себя ненавидела за то, что сделала. Я так виновата, я такая ужасная, я так боюсь, что ты умрёшь, я не хочу, чтобы ты умирал! Не хочу, чтобы Лейф страдал, вы этого не заслужили, это всё я…

Альфидия резко замолчала, жадно глотая ртом воздух, граф тоже молчал. И это молчание показалось таким громким, таким пугающим.

— Значит ты говоришь, что убила меня… — холодно прозвучал его голос.

Альфидия отстранилась, заглядывая ему в глаза, но не видела там ничего, кроме холодной собранности.

— Да, — растерянно и честно кивнула она. — Но я так корила себя за это, я всё...

— Ради Дедала Эрманда? — его голос резанул сталью и Альфидия непроизвольно сжалась.

— Да.

— И ради своего любовника отправила моего сына умирать? — в его голосе прорезались злые нотки. — А теперь плачешь тут о прощении? После всего совершённого?

Альфидия замерла испуганной мышкой. Она не знала, как ему всё объяснить. Она не просто плачет о прощении, она все эти годы жила с этими мыслями, с их призраками в голове, с рвущем на части чувством вины и в горьком сожалении.

Дело не в прощении, дело в покаянии. И Альфидия раскаивалась за всё ею совершённое, за каждую допущенную ошибку, за все жестокие вещи сотворённые ей же.

Граф тяжело дышал, смотрел в лицо своей жены, словно что-то там искал, а затем тяжело вдохнул и резко отстранился. И с этим движением у неё будто бы сердце из груди вырвали.

— Калистен, — отчаянно прошептала Альфидия, вцепившись в одеяло.

Но граф молча встал, бросил холодный взгляд, от которого всё внутри сжалось и просто вышел за дверь. Вышел и оставил её в тишине его комнаты, в горьком признании, в удушающем остатке сна.

Он ушёл. Он оставил её.

— Калистен! — закричала Альфидия в закрытую дверь, но он не вернулся.

Графиня уткнулась лицом в одеяло, плечи её задрожали от беззвучных рыданий.

Он ушёл! Он ушёл! Он ушёл!

Потому что не простил и не простил бы потому, что она ему омерзительна.

Правильно, это то, что она заслуживает и с чем должна жить.

Поняв, что муж не вернётся и не будет выгонять из его комнаты, графиня зарылась с головой под одеяло и долго лежала в кровати, вслушиваясь в тишину, с замиранием сердца ожидала услышать его шаги.

А в груди разрасталась пустота, становясь огромной дырой и грозясь поглотить её всю. Альфидия так боялась этой пустоты.

Так и заснула на рассвете, не дождавшись возвращения мужа.

Глава 8

Первые лучи скользнули в комнату, но он уже не спал. Последние пять дней были