Но Альфидия не искала внимания мужа, не пыталась привлечь, она уже тогда всё про него решила? Поэтому ей был важен только Лейф? Их брак был ужасен?

Если он даст ей сейчас всё, что она захочет, не пойдёт ли она тем чудовищным путём, о котором говорила, что очень сильно сожалеет?

Но чтобы он не пытался сделать, перед глазами всплывала картина, где она и Дедал в страстных объятиях, где она целует его сама, где отдаётся с чувством.

Дверь неожиданно открылась, нагло и без стука. Калистен посмотрел на вошедшего и лишь печально улыбнулся.

Он сам превратил свою жизнь в это, делая неверный выбор, набивая свои шишки, как он может обвинять в чём-то Альфидию? Когда сам состоит из сплошных ошибок и неверно принятых решений?

— Нам надо поговорить, — серьёзно сказал Лейф и обеспокоенно посмотрел на спящую мачеху.

Его сын впервые нашёл встречи с ним и причиной этого стала женщина… которую они оба любят?

— Хорошо, — граф поднялся и кивнул на выход. Не стоит будить Альфидию, пусть спит, пока сон забирает её боль.

Они вышли в гостиную и Калистен почти без сил упал в кресло, смотря на серьёзного сына. Его сын подрос, смотреть стал иначе, двигался по другому.

— Госпожа плакала, — заговорил недовольный мальчишка, сжав кулаки от бессильной злости. — Вы её обидели, отец?

— Господа, — криво усмехнулся граф. — Всего лишь госпожа? Не мать ли она тебе?

Лейф дрогнул, смутившись, сбившись с настроя, но тут же взял себя в руки, пропустив слова мимо ушей.

— Она сильно плакала, я слышал, — он насупился, уставившись своими разноцветными глазами. Здесь, на севере, такие глаза благословение.

— Я её обидел, — согласился Калистен. — Сделал больно её душе.

— Как вы могли?! — гневно воскликнул Лейф, испуганно обернувшись на дверь в спальню, переживая, что разбудит мачеху и заговор уже спокойнее. — Вы должны заботиться о ней, она ваша жена!

— Моя жена, — покорно кивнул Калистен.

Юный Эрдман недовольно фыркнул. Такой смелый, впервые на памяти Калистена смелый и бойкий. Откуда это в нём? Он же взгляда отца выдержать не мог, а тут претензии. Это всё она, да? Дала ему храбрости и сил.

— Если такое повториться, — пригрозил Лейф, шагнув близко и понизив голос, — я буду вынужден обнажить свой меч против вас.

Бровь Калистена удивлённо взметнулась вверх. Он ведь не так давно занимается фехтованием, ещё только деревянный меч держит в руках, а уже собрался наводить на отца клинок?

— Я согласен, — довольно улыбнулся граф, чувствуя гордость за сына. — Но предупреждаю сразу, ближайшее время у твоей матери будет плохое настроение и она много будет плакать. Будь рядом с ней.

Лейф выждал пару секунд и кивнул.

— Почему она будет плакать? — всё же осмелился спросить он. — Вы будете её обижать снова?

— Я уже обидел, больше не буду, — поднял руки Калистен, сдаваясь. — Твоя мама сегодня узнала, что не сможет родить ребёнка.

Он не стал этого скрывать, Лейф должен прочувствовать, что теперь для неё он единственный ребёнок, что он единственный, кто о ней позаботиться, если его не станет.

Юный Эрдман нервно сглотнул и заторможено кивнул. В его глазах были страх и беспокойство. Чего он боится, если она так его любит? Вон, клянётся сделать всё, чтобы его жизнь была счастливой.

— Не сомневайся в её любви к тебе, — холодно сказал Калистен, чтобы направить мысли сына в правильное русло. — Она ради тебя с того света вернётся, так что выбрось все свои страхи.

Лейф поджал губы, посмотрел озлобленным воробушком, тихо попыхтел.

— Тогда и вы, отец, выбросите свои страхи, — в тон ему ответил сын. — Мама любит вас тоже.

И этих слов сына было достаточно, чтобы последний барьер надломился в нём.

Глава 9

Что-то неуловимо менялось, Альфидия чувствовала это, будто сам воздух в поместье Эрдманов стал другим.

Они с Калистеном всё ещё… всё ещё толком не поговорили, но он больше не смотрел на неё угрюмо, не избегал разговоров с ней, их завтраки, их спасительные завтраки стали прежними. Эрдман радовалась в глубине души как маленькая девочка, что граф ввёл их в естественный порядок вещей, она с утра могла видеть их обоих и набираться сил на весь день.

Ведь они вновь разговаривали, обсуждали свои дела и главные вопросы. Да, разговор был слегка натянут, но говорили все и отвечали все, без косых взглядов, без резких тонов. Спокойной разговор, почти по деловому, но для графини это выглядело как по домашнему. И это приносило невероятное облегчение.

Альфидия коснулась рукой груди. Там всё ещё были сожаление и пустота. Её накрывшая боль, которую она переживала три дня безвылазно из кровати, а потом ещё призраком с неделю ходила по поместью, начала отступать. Тогда её мужчины тихо ходили вокруг неё, интересуясь, что ей нужно, Лейф чуть ли не поселился в комнате отца и они переглядывались какими-то сложными взглядами.

Графини было невероятно приятно, что отец и сын стали разговаривать, скупо и только по делу, но они странным образом легко понимали друг друга.

Альфидия думала, что она так быстро стала приходить в себя от того, что они были рядом, присутствовали в её жизни: разговорами, прикосновениями, незримой заботой. И она так легко приняла это, не как изголодавшийся зверь по ласке, не жадная до доброты, а как что-то, что она имела право получить. Это странное незнакомое чувство в груди поселилось совсем недавно, всё ещё ощущалось немного непривычным, но уже стало частью её.

Графиня потрогала лепестки завядших цветов. Ещё неделю назад она подумала бы, что с этими цветами к ней завяли чувства Калистена. Сейчас же она воспринимала это так, что цветы впитали горечь и боль этого особняка, забрали её боль.

В дверь постучали и после разрешения, курчавая голова Лейфа заглянула в комнату. Последнее два дня его кудряшки стали виться ещё сильнее.

— Мам, — он всё ещё запинался на этом слове, но говорил уже уверенно. Пасынок стал звать её матерью с того дня, как она узнала, что не будет иметь детей. Тогда это отозвалось чем-то болезненным, колющим, но сейчас это слово было объятием и заботой.

— Да, Лейф, — улыбнулась Альфидия, отходя от цветов, что рука ещё не поднялась выкинуть. Это подарок Калистена. У неё больше нет его подарков. А будут ли ещё?

Мальчик вошёл, прокашлялся в кулак и подошёл с листом, протягивая, Альфидия заметила, как слегка порозовели его щёки. Её мальчик учился справляться со своим смущением,