момент.

— Бухгалтер, — говорит Катя с нежностью. — Не отследила момент.

— Некоторые вещи сложно занести в ведомость.

— Это не сложно, — говорит Катя. — Это просто другая ведомость.

Я смотрю на неё.

— Какая?

— Та, где ты считаешь не риски, а что хочешь, — говорит она просто. — Вот и всё.

Утром в субботу мы встречаемся в кафе.

Не «Бриз» — другое, нейтральное, без Айвазовского. Я решила что первый раз лучше без шторма на всю стену.

Максим приходит вовремя. Видит нас — меня и Катю — смотрит секунду, потом идёт к столику.

Катя смотрит на него всё это время не отрываясь.

— Привет, — говорю я.

— Привет, — говорит он. Смотрит на Катю.

— Катя, — говорит Катя. — Подруга. Двенадцать лет. Я приехала посмотреть.

Пауза.

— Максим, — говорит он. — Северов. — Пауза. — Знаю.

— Что знаете? — говорит Катя.

— Что приехали посмотреть.

Катя смотрит на него секунду. Потом на меня. Потом снова на него.

— Садитесь, — говорит она. — Кофе будете?

— Да, спасибо.

Он садится.

Я смотрю на них — на Катю, которая изучает его с профессиональным интересом иллюстратора, привыкшего разглядывать людей. На Максима, который спокойно выдерживает это изучение.

Приносят кофе.

— Значит, вы из Петербурга, — говорит Катя.

— До шестнадцати лет.

— Чувствуется, — говорит она.

— Что именно?

— Северность, — говорит Катя. — Такая... сдержанная точность. Петербуржцы так держат дистанцию. Не из высокомерия — из привычки.

Максим смотрит на неё.

— Вы наблюдательны.

— Я иллюстратор, — говорит Катя. — Рисую людей. Сначала смотрю.

— Долго смотрите?

— Пока не пойму, — говорит она. — Обычно быстро.

— И?

Катя улыбается — широко, по-настоящему.

— И мне нравится кто вы в сравнении с тем каким вы, наверное, кажетесь со стороны.

Пауза.

— Это комплимент? — говорит Максим.

— Это наблюдение, — говорит Катя.

Что-то в уголке его рта.

Я смотрю на них и думаю, что они похожи — не внешне, характерами никак. Но оба говорят точно. Оба не тратят слов зря. Оба смотрят туда куда другие не смотрят.

— Катя рисует детские книги, — говорю я. — Про зверей в основном.

— Про зверей со сложным внутренним миром, — поправляет Катя. — Это разные вещи.

— Звери со сложным внутренним миром, — повторяет Максим.

— Дети понимают таких лучше чем простых, — говорит Катя. — Потому что дети сами сложные. Это взрослые думают что дети простые.

— Согласен, — говорит Максим.

Катя смотрит на него.

— Согласны?

— Дети не притворяются, — говорит он. — Взрослые учатся. Некоторые — слишком хорошо.

— Вы в том числе?

— В том числе.

— Перестаёте?

Пауза.

— Пытаюсь.

Катя смотрит на него долго. Потом переводит взгляд на меня — коротко, секунду — с таким выражением, которое я читаю: «да, всё правильно».

Я смотрю в кофе.

Через час Максима вызывает Архипов — в субботу, что характерно для Архипова.

— Прости, — говорит он мне. — Работа.

— Иди.

Он встаёт. Смотрит на Катю.

— Рад знакомству.

— Я тоже, — говорит Катя. — Приходите в следующий раз. Я ещё не всё рассмотрела.

— Катя, — говорю я.

— Что? Это честно.

Максим смотрит на Катю с тем выражением, которое я у него редко вижу — лёгким, почти весёлым.

— Приду, — говорит он.

Уходит.

Мы с Катей сидим.

— Ну? — говорю я.

Катя молчит секунду. Берёт кофе. Пьёт. Смотрит в окно.

— Катя, — говорю я.

— Жду секунду, — говорит она. — Складываю.

Я жду.

— Хорошо, — говорит она наконец.

— Хорошо — это всё?

— Это не «всё». Это главное. — Она поворачивается ко мне. — Вера. Он смотрит на тебя.

— В смысле?

— Пока мы разговаривали — он несколько раз смотрел на тебя. Не на меня, не в окно, не в кофе. На тебя. Вот так, — она показывает — коротко, чуть сбоку, как проверка. — Как проверяет что ты здесь. Что всё хорошо.

Я сижу.

— Он так делает?

— Ты не замечаешь потому что смотришь на него в другие моменты, — говорит Катя. — А я смотрела на вас обоих. Он проверяет. Тихо, незаметно. Всё время пока мы сидели.

Я думаю об этом.

— Это... — Я ищу слово.

— Это значит что ты для него важна, — говорит Катя просто. — Не как тема разговора. Как человек рядом. Он следит чтобы ты была в порядке. По привычке, не нарочно — что хуже всего.

— Почему «хуже всего»?

— Потому что нарочно можно перестать, — говорит она. — А по привычке — нельзя. Это уже внутри.

Я сижу с этим.

— Катя.

— Что?

— Ты это из двух часов за кофейным столиком.

— Я иллюстратор, — говорит она. — Двух часов достаточно.

Мы молчим.

— И ещё, — говорит Катя.

— Что ещё?

— Когда Архипов позвонил и он сказал тебе «прости» — он сказал это как человек которому действительно жаль. Не вежливое «прости». Настоящее. — Пауза. — Он не хотел уходить.

— Архипов же...

— Архипов, — соглашается Катя. — Но он не хотел уходить. Это другое.

Я смотрю в окно.

Июньская суббота. Люди с собаками. Девочка с мороженым. Всё как всегда.

— Катя, — говорю я тихо.

— Что?

— Я влюблена.

— Знаю.

— Это страшно.

— Знаю.

— Он сложный.

— Знаю. — Она берёт мою руку. — Вера. Всё важное — сложное. Это не недостаток. Это цена.

— Цена чего?

— Настоящего, — говорит она просто.

Мы сидим ещё долго — с остывшим кофе, с июньским солнцем в окне, как сидят люди которым не нужно никуда.

В какой-то момент Катя говорит:

— Он купил анютины глазки.

— Купил.

— И спросил как поливать.

— Спросил.

— Вера.

— Что?

— Человек, который покупает цветы и спрашивает как поливать — не собирается уходить. Такие люди не покупают цветы на один раз. Они покупают чтобы растить.

Я смотрю на неё.

— Это про цветы?

— Это про всё, — говорит Катя.

Вечером мы с Катей идём гулять — по Чистым прудам, по бульварам,