голове уже натянута струна в ожидании её язвительных комментариев.

Первой из воды появляется Ника в своём жёлтом раздельном купальнике с синими цветами. Её бледная кожа буквально светится на солнце — лишь плечи покраснели, а сама она остаётся фарфоровой. Следом выходит Артём в простых чёрных шортах, с которых стекают струйки воды. Его загар куда заметнее, вероятно, следствие постоянной работы под открытым небом.

Беглый взгляд по берегу подтверждает: купальники здесь — не обязательный атрибут. Большинство местных заходит в воду в том, в чём пришли: в майках и шортах, в простых ситцевых платьях. Мысль, что я не буду выделяться из-за «забытого» купальника, наконец позволяет расслабиться.

Сбрасываю кроссовки и опускаюсь на нагретый солнцем песок рядом с друзьями. Он почти обжигающе горячий, приятно согревает кожу. Зарываю ладони в песок, наслаждаясь его сухой, зернистой теплотой.

— Тебя бабушка отправила искупаться? — Ника кажется ещё счастливее обычного, её глаза сияют.

— Да, а сама ушла людей кашей кормить. По случаю Аграфены Купальницы.

— Ха, у неё всегда дела найдутся! А ты купаться пойдёшь?

Взгляд скользит по речной глади, приходится щуриться от яркого солнца.

— Да, чуть позже. Сейчас хочу с вами побыть.

— Ну, мне уже пора, поэтому только вечером увидимся. Артём с тобой побудет, ладно? — Ника уже поднимается, отряхивая песок с ног.

— А ты куда? — меня не радует перспектива остаться наедине с молчаливым Артёмом.

— Мама сегодня приезжает, хочу успеть встретить, возможно, рассказать вчерашние новости, — она многозначительно смотрит на меня, напоминая о разговоре с её бабушкой. По спине пробегают мурашки.

— А, хорошо, — растерянно соглашаюсь.

— До вечера! — кричит Ника и пулей исчезает по тропинке, её жёлтый купальник мелькает между деревьями.

Неловкость заставляет метать взгляд по сторонам, и с каждой секундой тишины напряжение нарастает. Артём, в отличие от меня, кажется совершенно спокойным — сидит, откинувшись на локти, и смотрит на воду. Его обычно взъерошенные волосы, теперь прилипли к вискам мокрыми прядями, и стекающие по ним капли сверкают на солнце. Признаться, это смотрится… красиво.

Дара тут же цокает в укор моим мыслям.

Я никогда не умела заполнять тишину пустыми разговорами, так что просто молчу, следя, как солнечные зайчики пляшут на водной ряби.

— Ты всегда носишь зелёный? — внезапный вопрос Артёма застаёт врасплох. Машинально скольжу взглядом по своей майке и пожимаю плечами.

— Ну… почти. Ещё белый и серый.

— М-м-м, — он протяжно мычит и внезапно упирается в меня взглядом. Слишком смело — не то что в прошлый раз, в игровой у Ники. Выдерживаю его молчаливый вызов, пытаясь разгадать, что прячется в этих тёмных, почти чёрных глазах. Он не отступает, но его выдают уши, которые медленно наливаются краской.

— О-о-оу… — в голове прорезается её сладкий, язвительный голос. — Кажется, кто-то ночами рисует твои глаза.

— Что? — вырывается у меня громче, чем нужно.

— Ничего, — тут же парирует Артём, решив, что вопрос к нему, и резко отворачивается к противоположному берегу.

— Ха-ха-ха! — её смех оглушительно раскатывается в голове. — Вот балда! Влюбился и краснеет, как маков цвет!

По щекам разливается краска. Не думала, что мальчишка, который в детстве дразнил меня, теперь… С чего бы?

— Тили-тили тесто! Жених и невеста! — Дара принимается напевать, и навязчивый мотивчик сверлит виски.

Со всей силы шлёпаю по рюкзаку с куклой, пытаясь заставить её замолчать.

— Эй! Не делай так! — раздаётся её шипящий, обиженный голос.

Артём поворачивается на резкий хлопок, удивлённо глядя на меня.

— Муха, — спокойно объясняю, разглаживая складку на ткани. — А где сегодня костёр будет?

— На холме, куда все за интернетом ходят, — так же ровно отвечает он.

— А почему там?

— Говорят, костёр нужно разжигать на высшей точке, а тот холм — один из таких.

И снова это чувство — будто луч прожектора нашел меня в темноте. Он смотрит, не отрываясь.

— Он твои глаза разглядывает, чтобы запомнить все черты и блики, — в голосе Дары плещется весёлая искорка. — Сейчас позовёт тебя поплавать, держу пари!

— Зайдёшь в воду? — тут же спрашивает Артём.

— Да, — не отвожу взгляда, отвечаю почти шёпотом. Кажется, он справился со смущением, зато по моей коже бегут мурашки, и в груди поселилась странная, сладкая дрожь. — Только я купальник с собой не взяла.

— Ничего, я тоже, — он поднимается и первым заходит в воду. Следую за ним, не снимая шорт и майки.

Становится интересно… Наконец-то! — не унимается Дара.

Вода приятно охлаждает разгорячённую кожу, обволакивая прохладной свежестью. Сделав несколько шагов от берега, я замираю, боясь оттолкнуться от дна. Так и стою почти по горло в воде, глядя, как Артём легко рассекает гладь. Он поворачивается и, заметив мою неподвижность, приближается.

— Не поплывёшь?

— Боюсь глубины, — признаюсь я. — Только в бассейне плавала. И то не очень.

Артём подплывает и останавливается прямо напротив. Расстояние между нами теперь почти неуместное, сантиметры, но я не делаю ни шагу назад. Отчасти — потому что страх глубины приковывает к месту. Но также… потому что эта близость заставляет сердце биться чаще, и отступать не хочется.

А он продолжает смотреть на меня, и кажется, что весь шум вокруг затихает.

— Пытаешься запомнить, как выглядят мои глаза, чтобы нарисовать? — не знаю, откуда у меня берется такая смелость, но я решаю проверить слова Дары.

И это работает. Словно маска сползает с его лица, оставляя лишь растерянность. Он очень часто моргает.

— Ты мысли читаешь? — ошарашено спрашивает Артём.

— Нет. Чувствую, не читаю, — я хитро улыбаюсь, и он снова краснеет ушами. Меня это забавляет, и мы замираем, смотря друг на друга. Он — в мои зелёные глаза, я — в его тёмно-карие, такие глубокие, что в них, кажется, можно утонуть.

Но боковым зрением я замечаю движение. Смутный образ Дары проявляется на берегу. Зачем сейчас? Поворачиваюсь, ловя её хищное, довольное выражение.

Артём, следуя за моим порывистым движением, обводит берег глазами. Там, где для меня стоит Дара — он видит лишь песчаный откос и тени колышущихся ветвей.

Внезапный порыв заставляет меня взмахнуть рукой, и ладонь с силой рассекает воду, посылая к нему серебристый веер брызг.

Артём зажмуривается, отшатываясь, и на его лице появляется сначала недоумение, а потом — озорная улыбка.

— Ах, вот ты как? — он тут же отвечает тем же, зачерпывая ладонью воду.

Напряжение тает. Мы как дети плещемся, смеёмся, пытаясь уворачиваться от брызг. Вода летит во все стороны, солнце играет в миллионах капель, а в груди становится легко и светло. Этот смех — настоящей, живой, и он смывает все страхи и тревоги.

Наконец, отдышавшись и промокшие до нитки, мы по взаимному, безмолвному согласию выходим