— Юль, глянь, совсем как у нас в десятом! — смеётся она, и я уже собираюсь ответить, как вдруг боковым зрением, у окна, замечаю девушку. Не тень. У неё есть лицо — чёткое, ясное. Но это не человек. И не дух. Я не понимаю, что это. Глаза — голубые, как у Максимки. А волосы — чёрные, как смоль, и длинные, почти до пола. В лёгком белом сарафане. Зимой. В школе.

Я останавливаюсь как вкопанная, не в силах оторвать взгляд. А она поворачивает ко мне свои огромные глаза и косится куда-то в сторону. Сердце проваливается в пятки, когда я вижу, на кого она смотрит.

Внучка Ведьмы. Веры Михайловны. Та самая Саша.

Её взгляд буравит меня, а брови сведены в недоуменной складке. Конечно, она меня не знает. А я — я видела её фотографии у тёти Веры много раз, и это лицо въелось в память. Она повзрослела — молодая девушка в красном свитере и с помадой в тон. Городская, сразу видно.

И всё. Всё, что вдалбливала в меня мать — её истерики, её проклятия в адрес этой девчонки, — прорывается наружу. Это уже не её злость. Она стала моей. Готовая, выношенная ненависть накрывает с головой, и обе причины — и пожар, и мамино безумие — сливаются в одно, жгучее и неоспоримое. Её взгляд немым вопросом обращается к мистической спутнице.

— Юль, ты идёшь? — окликает меня Лера, уже начиная беспокоиться.

— Мы знакомы? — вдруг выдаёт та, Саша.

— Нет, — отвечаю я, и голос звучит глухо. — Но я тебя знаю.

Она заглядывает мне в глаза — и тут же отшатывается, как от удара током. Будто я какая-то прокажённая. И передо мной встаёт её длинноволосая «подружка», принимая защитную позу.

Я не знаю, что ещё сказать, особенно при Лере, которая не знает ни про мою семью, ни про сгоревший дом. Ни про то, что его спалила вот эта девчонка.

Кажется, теперь я понимаю. Матвей и правда мог видеть за её спиной не просто тень, а вот это… существо. Но он, в своём пьяном угаре, принял его за того беса, о которых я твердила всё детство. За ту самую нечисть, в которую никто больше не верил, потому что не видел.

Но вся горькая ирония в том, что я-то знаю разницу. Тени моего детства — безликие, пустые, они были частью того мрака, что копился в нашем доме. А это… это иное. У этого существа есть форма, лицо, осознанный взгляд. Если бы это был бес — мои обереги сработали, и я бы его попросту не увидела. Значит, это нечто другое. Нечто, что служит ей.

Я медленно отступаю. Лера уже тянет меня за рукав — вокруг начинает собираться любопытная толпа, ожидая девчачьей драки. И только сейчас я понимаю, насколько искажено злостью моё лицо — челюсти сводит от того, с какой силой я их сжимаю.

Я разворачиваюсь к Лере и, не отвечая, устремляюсь вдоль по коридору, заставляя её бежать за собой.

— Юль, что на тебя нашло? — шепчет она.

— Называй меня моим настоящим именем, пожалуйста, — звучит резко, в голосе — сталь. Я не смотрю на неё.

— Как скажешь…

Она знает. Знает, что когда во мне вскипает эта чёрная ярость, первое, что я требую, — чтобы меня называли полным именем. Без ласкательных суффиксов, без деревенских ужимок.

Если эта история нашла отклик в вашем сердце, для меня будет большой честью и радостью видеть вас среди своих подписчиков. Ваши комментарии, оценки и мысли — это самый ценный дар для автора, который помогает творить дальше. Я — Юлиана.

Если эта история нашла отклик в вашем сердце, для меня будет большой честью и радостью видеть вас среди своих подписчиков. Ваши комментарии, оценки и мысли — это самый ценный дар для автора, который помогает творить дальше.