Я покорно сажусь рядом.

— Ничего, нам торопиться некуда.

Боковым зрением я замечаю, как его взгляд задерживается на мне. Он наклоняется чуть ближе, почти незаметно, но я чувствую исходящее от него лёгкое напряжение. Оно всегда витает в воздухе, пока мы одни, но рассеивается в шумном присутствии Ники. Сейчас, сидя рядом под шелест листвы, я с удивлением ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы она задержалась подольше.

— Мне сегодня приснился странный сон, — начинаю я неожиданно высоким, сдавленным голосом.

— Какой? — его голос, напротив, звучит тише и ниже.

— Мне снилось… что Ника смотрела на тебя влюблённо и хотела взять за руку, а ты дёрнулся и отстранился.

Я внимательно слежу за его реакцией. Он хмурит брови, слегка отодвигается, и меня это расстраивает.

— Хм… Возможно, тебе это приснилось потому, что ты видела то, о чём мы вслух не говорим?

— О чём мы не говорим? — сердце начинает стучать чаще.

Он несколько секунд смотрит мне прямо в глаза, а потом отворачивается, и я вижу его профиль — точь-в-точь как Ника в моём сне.

— Как-то давно… Ника призналась мне в чувствах.

— Она… в тебя влюблена?

— Была. Сейчас — думаю, нет. Её признание было… неуместно. Полтора года назад, когда мы семьёй поминали отца, она была с нами в тот день. Я ответил ей очень грубо. Тогда она была ещё навязчивее, чем сейчас, — поясняет Артём.

Я слушаю, не отрывая взгляда от его профиля. Он снова поворачивается ко мне, и его взгляд на мгновение скользит по моим губам. В животе появляется ощущение, будто я лечу с крутой горки на санках.

— Я потом долго чувствовал себя виноватым. Поэтому, когда не стало её бабушки, пытался подружиться, стать мягче, поддержать. А она и не обижалась. Оказалось, Ника — прекрасный друг, если узнать её получше. Просто она не всегда выбирает верные стратегии для сближения… — Он снова наклоняется ко мне, на этот раз игриво подталкивает плечом, и улыбается. — А потом приехала ты, и наша дружба стала ещё крепче.

Я заливаюсь краской, прячу лицо за волосами и не могу сдержать предательской улыбки. В этот момент замечаю вдалеке приближающийся жёлтый силуэт — как всегда, самое яркое пятно в этом сером мире.

— Классный выбор цвета! — Первые же её слова с утра, конечно, посвящены футболке Артёма.

— Спасибо, — кивает он, заметно смущаясь, и стремительно встает, чтобы, как всегда, возглавить нашу маленькую колонну.

Я не сразу понимаю, что озеро совсем рядом, и что это то озеро, о котором рассказывала бабушка. Если идти по тропе, начинающейся от улицы Затонная, то вскоре выходишь прямо к нему. Оно называется «Красное». А вот от нашей улицы приходится петлять по тропинкам, и только местный житель безошибочно определит, где свернуть. Так что всю дорогу мы наслаждаемся видами: с одной стороны расстилаются поля, с другой — густая стена тёмно-зелёного леса.

Воздух, прохладный и влажный, мягко обволакивает кожу. Никакого беспокойства — только приятная, ленивая истома, ведь сказалось непривычно раннее пробуждение.

Когда ветер доносит до нас особый, сыровато-цветочный запах озера, Ника, как и обещала, начинает свой рассказ:

— Так вот, озеро это необычное. Хотя для нашей деревни, может, как раз самое обычное, но городские могут не понять, — она шутливо машет рукой в мою сторону. — Раньше оно называлось «Кровавое». А когда начали наносить на карты, переименовали в «Красное» — якобы в честь Гривы. Но Кровавым его прозвали потому, что сюда приводили девушек искупаться ночью, когда у них впервые… ну, когда шла кровь. Понимаете, о чём я?

Она идёт за Артёмом, а я за ней, поэтому Ника то и дело оборачивается, проверяя, слушаю ли я.

— Понимаю. Месячные, — отвечаю я.

Мы обе улыбаемся, гадая, как Артём отреагирует на такую тему. Нас забавляет сама возможность смутить его.

— Для ведьм и колдунов это озеро было очень ценным, — продолжает Ника. — Сюда приходили за водой для ритуалов, а женщины постарше купались в полнолуние, чтобы омолодить кожу. Считалось, что кровь девственниц, особенно первая, обладает омолаживающей силой.

Как раз на этих словах тропинка выводит нас к водоёму. Озеро оказывается небольшим, но неприметным его не назовёшь. К нему ведёт лишь одна тропа, и нетрудно представить, как прямо здесь, на этом месте, разжигали костры, а женщины в белых одеяниях при полной луне медленно погружались в тёмную воду. От этих мыслей по коже бегут мурашки. По берегам озера растут полевые цветы, а чуть поодаль подступает густой тёмный лес. Ночью от одного его вида стало бы жутко — на фоне маленького озера он кажется огромным и пугающим.

— Кто хочет искупаться? — спрашивает Ника.

Я хмурюсь. Если придётся лезть в воду, то высохнуть так же быстро, как в тот жаркий день на Купалу, уже не получится — можно снова заболеть.

— Я пас, — отказываюсь от этой затеи.

— Я тоже, — поддерживает Артём. — Но если ты хочешь — мы подождём.

Он делает шаг назад, приглашающим жестом указывая на воду.

— А я только ради этого и шла, — отвечает Ника, уже снимая ветровку и джинсы.

Конечно, под низом на ней уже надет жёлтый купальник. Не раздумывая, она подходит к воде, опускает ногу, пробуя температуру, и через секунду уже вовсю плещется в озере.

Мы с Артёмом устраиваемся на траве и наблюдаем, как Ника лежит на спине посреди воды с безмятежной улыбкой на лице. Её яркий купальник резко выделяется на фоне тёмной воды и зелёных берегов.

— Я бы сходил снова к тому камню на берегу, — тихо говорит Артём. — А ты?

— Я не против, — пожимаю плечами.

Мысль кажется мне неплохой — хотя бы потому, что я снова смогу ощутить ту вибрацию, тот явный след прошлых жизней, что, возможно, действительно принадлежит ведьмам.

Он снова сидит рядом, и я всем телом чувствую, что он хочет сказать что-то ещё. Наконец он глубоко вдыхает и произносит:

— Мне кажется, я знаю, где то место, куда ты отнесла куклу ночью.

Он поворачивается, ловя мою реакцию. Смотрю на него в недоумении, задавая немой вопрос.

— Развалины, о которых ты говорила, как раз есть недалеко от того места. Только они в лесу.

— И что… ты хочешь её забрать? Дару? — не понимаю я.

Откуда это предложение? Я ведь была уверена, что Дара теперь со своей хозяйкой, что духи забрали её назад. Она мне не принадлежит. Но от его слов пустота внутри медленно начинает заполняться тёплой, трепетной надеждой.

— Я думал… ты захочешь.

И тут я вспоминаю