не предупреждает вовсе. Он забирает, наказывает, сжигает, чтобы на старом построить новое. Как дом Петровны, например. Не зря ведь он сгорел — такая рухлядь, полная мелких бесов и тёмных сущностей, давно должна была сгинуть. И ты погляди-ка! Вся деревня теперь сплотилась, чтобы Екатерине и её детям помочь новый дом построить. Проходила я сегодня мимо и видела — у них перед домом деревце появилось, зелёное, всего лишь берёзка… а ведь никто его не сажал…

Я поражаюсь этой новости. Значит, пожар был не просто местью — он стал очищением, знаком свыше, который в итоге обернулся к лучшему?

— Фух, а я-то думала… — произношу с облегчением.

— Чего думала, внучка? Что это ты пожар начала, как тогда с баней? — щурится бабушка, отпивая чай. — Так ведь значит, это правда ты, — выдаёт она так спокойно, а я каменею от её слов. — Если тебе кажется — значит, не кажется. Значит, правда. Сварог даёт тебе силы для своих целей.

Она снова уходит в мысли, а я не могу нарушить тишину. И в этой тишине рождается окончательное, ясное понимание: неважно, что подтолкнуло — воля Сварога, манипуляция Дары или всё вместе. Дом сгорел от моего огня. Это была моя сила.

— Думала я об этом, внучка. Не просто так тебе чужой помощник в руки попался. Не просто так бабушка Валя куклу в земле спрятала, а чтобы ты её нашла. И не просто так твои родители в отпуск собрались именно в это время — чтобы ты здесь появилась. Возродить силу Сварога — сильную, смелую, неукротимую. — Она смотрит мне прямо в глаза и привычным движением кладёт свою руку на мою. — Ты моя внучка, и ты в нашем роду первая, кому достался такой дар. Любая бабушка на моём месте гордилась бы так же, как горжусь я.

Я не до конца понимаю, чем именно она гордится, но сила, что я ощущала, когда появилась Дара и когда увидела пожар, не сравнима ни с чем.

— Одно только важно, Шурочка. Твой дар нужно научиться контролировать, чтобы не случалось происшествий. При пожаре у Петровны никто не пострадал, а могло быть иначе. Понимаешь?

Я киваю, и тело пронзает мелкая дрожь — живое эхо огня, что теперь живёт во мне.

Глава 19. Солнце

XIX СТАРШИЙ АРКАН

Свет солнца обнажает суть вещей, снимая покровы тайн.

Под его лучами сложное становится простым, а запутанное — очевидным. Это аркан прозрения, когда всё встаёт на свои места не по воле случая, а по закону истины. Он говорит: твоя сила — не в том, чтобы видеть чудеса, а в том, чтобы разглядеть истину в самом обычном дне.

Разговор с бабушкой закончился тем, что она дала мне маленький мешочек с полынью — положить под подушку для ясности снов. Я так и сделала. Уснула почти сразу, и ответы пришли — но не словами, а образами, которые теперь предстояло разгадать.

В своём сне я увидела себя в старом зеркале, а рядом, лишь в отражении, — Дару. Её голос прозвучал чётко и ясно: «Мы с Анной снова будем вместе, только Артём должен выполнить своё обещание». Затем я разглядела саму куклу, но совершенно преображённую. Если бы не уверенность во сне, что это именно она, я бы не признала Дару: светло-голубые глаза, чёрные волосы, а деревянная кожа — чистая, светлая, будто её только что выстругали, раскрасили заново и нарядили в свежее белое платье.

В самом конце пришли образы Ники и Артёма. Эта картина заставила всё внутри сжаться: Артём смотрит прямо на меня, а Ника стоит рядом, её взгляд, полный нежности, скользит по его профилю. Когда она пытается взять его за руку, он с раздражением дёргает плечом.

К счастью, из сна меня выдернул пронзительный крик петуха.

Всей троицей мы договорились встретиться в восемь утра, у начала тропы в лес. Поэтому впервые я поднимаюсь почти вместе с бабушкой. По её поручению отправляюсь в курятник за яйцами для завтрака — совсем как в детстве.

Воздух внутри густой, насыщенный запахом сена, зерна и сухого дерева. Куры воркуют, нехотя покидая тёплые гнёзда. Яйца, ещё хранящие ночное тепло, я аккуратно складываю в плетёную корзинку, потом отношу их на кухню. Там бабушка одним ловким движением разбивает скорлупу о край раскалённой сковороды, и желтки тут же начинают шипеть и белеть.

— Голова гудит от этих загадок, — жалуюсь, отодвигая тарелку. — Вместо ответов — только новые вопросы.

Бабушка внимательно слушает, попивая чай из своей фарфоровой чашки.

— Сны на то и сны, чтобы показывать дорогу, а не приносить ответы на блюдечке, — говорит она, и в уголках её глаз собираются лучики морщинок. — Терпение, Шурочка. Всё встанет на свои места, когда придёт время.

Она допивает чай, энергично поднимается из-за стола и собирает посуду.

— А мне сегодня в Дом творчества к десяти надо. Там у нас выставка местных умельцев открывается, без меня никак. Рая свои кружева везёт, а я — травяные сборы да настойки. Всё надо расставить, красиво оформить.

Она уже на ходу поправляет сумку через плечо и собирает пышные волосы в крабик. Её движения быстрые и деловитые. Кажется, в этой женщине — неиссякаемый источник энергии, питающий всю деревню.

* * *

Собрав вещи в рюкзак и на этот раз предусмотрительно натянув кепку, я выхожу на дорогу. Воздух ещё свеж, пахнет влажной землёй и скошенной травой. Артём уже ждёт у тропы. Сидит на бревне, покрытом мхом, подпирая голову рукой, с отрешённым и немного скучающим видом. На нём тоже кепка, но мой взгляд застревает на другом… Синяя футболка?

Я замедляю шаг, стараясь скрыть удивление.

— Привет, — говорю я, подходя ближе.

Он только сейчас замечает меня, поднимается и отвечает с лёгкой, едва заметной улыбкой:

— Привет. — Его взгляд скользит к механическим часам на запястье. — Ника, как всегда, опаздывает.

Я киваю, отводя глаза. Те же взъерошенные волосы, те же тёмные глаза, но синяя футболка и правда делает его менее мрачным — будто в тёмную комнату проник приглушённый свет.

— Интересный цвет, — не выдерживаю я, кивая в сторону его футболки.

Он пожимает плечами, пряча руки в карманы спортивных брюк:

— Просто футболка.

Мы стоим в неловком молчании, каждый погружён в свои мысли. Я вспоминаю образ из сна — его раздражённое лицо, тот отстраняющий жест… А сейчас он передо мной — спокойный, даже мягкий. И в синей футболке.

— Садись, — указывает он на бревно и снова занимает своё место. — Если Ника опаздывает, то