И снова чьё-то присутствие. Но теперь оно не просто рядом, а повсюду: в воздухе, в деревьях, даже во мне. Я чувствую его кожей, слышу костями. Пытаюсь поднять голову, найти друзей, и мельком вижу, что они тоже на земле. Артём лежит неподалёку, а Ника, чуть дальше, сидит, прислонившись к дереву. И снова — смех.

— Оххх… Давно ко мне путники не заходили, — от голоса по телу разносится вибрация. — Дааайте ж порезвиться ссстарику…

Голос затихает на мгновение, а затем взрывается пронзительной силой:

— Аааа, детки-то кажисссь влюблены! — он звучит теперь с игривой интонацией, словно улыбается. — Вот это подааарок…

Едва прозвучали эти слова, как невидимая сила, исходящая одновременно снизу и из самой глубины леса, поднимает меня и Артёма на ноги. Не знаю и не помню, как это произошло, — одно мгновение, и мы уже стоим друг напротив друга. Его зрачки так расширены, что почти не видно радужки; полагаю, мои глаза выглядят так же. Голова идёт кругом, деревья плывут, я еле держусь на ногах.

Артём совсем близко. Ещё пара секунд — и земля снова приближает нас, хотя я не чувствую, чтобы мои ноги двигались. Мы почти касаемся друг друга грудью, оба дышим часто-часто — то ли от страха, то ли от нахлынувших чувств, хотя о романтике сейчас как-то не думается.

И снова голос в голове, и на этот раз я уверена: Артём слышит то же самое:

— Аххх, любовь… Аххх, молодосссть…

Время замирает. Мы смотрим друг на друга, и в этом взгляде — всё: шок, немой вопрос и та искра, что тлела в нас всё это время. Лес растворяется в пелене, мир сужается до сбивчивого дыхания Артёма, которое смешивается с моим.

Веки тяжелеют сами собой — не я закрываю глаза, их закрывает нависшая над нами сила.

Мгновение.

И его губы касаются моих. Сначала это лишь точка соприкосновения в хаосе, прикосновение, рождённое магией, а не нами. Но через секунду оно становится нашим — по-настоящему нашим. Губы мягкие, тёплые, живые, с привкусом страха и влажного лесного воздуха.

Мгновение.

Я чувствую его руки на своей спине — словно якорь, что пытается вдавить нас в твёрдую почву, вернуть закону тяготения. В этом прикосновении — не страсть, а жадная, животная потребность ощутить что-то реальное. Тёплое. Пульсирующее. Человеческое — пока мир вокруг сходит с ума.

Мгновение.

И я отвечаю. Мои руки скользят по его плечам, чувствуя напряжение каждой мышцы. Я цепляюсь за него, потому что он — единственное, что не плывёт и не искажается в этом кошмаре. Его твердость становится моим единственным ориентиром.

Мгновение.

И всё рушится. Невидимая сила раскидывает нас в разные стороны, как марионеток. Спина с силой ударяется о землю, боль пронзает всё тело, возвращая с небес обратно — в сырой, жестокий лес.

Я лежу, не в силах пошевелиться, и жду, когда голова перестанет кружиться. Смотрю в небо, как сквозь листву пробиваются редкие солнечные лучи — словно сама природа медленно растворяет лесную тьму, возвращая миру привычные очертания. Голосов больше нет. Снова лишь тишина, шелест листвы да приглушённые стоны Ники, которая пытается подняться неподалёку.

— Это что ещё такое б… было?..

Приподнимаю голову в сторону её голоса. Артём тоже пытается встать — удивительно далеко от меня, хотя секунду назад мы были так близко.

— Мне привиделось? Или… Вы только что целовались? — Ника подходит ближе.

Я встаю на ноги, едва удерживая равновесие. Она смотрит то на меня, то на Артёма. Мы оба краснеем — я щеками, он ушами.

Что ни говори, а поцелуй — не самое необычное из всего, что здесь произошло, но её, похоже, интересует именно он. Да и меня, если честно, тоже. Это было по-настоящему? Он этого хотел?

Стараясь сменить тему, задаю самый важный сейчас вопрос:

— Как нам найти тропинку назад? — Всё ещё не покидает ощущение, что за нами кто-то наблюдает, и сердце не может успокоить бешеный ритм. — Мы вообще где?

Все оглядываются по сторонам. Густой лес. Ни звука — даже ветер перестал колыхать ветки. Не слышно ни птиц, ни комаров, ни грызунов. Слишком тихо. Прямо как в прошлый раз. Когда…

И я снова вижу его — проблеск огненно-красного света между деревьев вдалеке.

Глава 20. Страшный Суд

XX СТАРШИЙ АРКАН

Пробуждение. Призыв, исходящий из самых глубин бытия, который невозможно игнорировать. Время скрываться и спать закончилось — настал миг истины и окончательного выбора.

Это точка невозврата, где нужно принять свою суть, какой бы огненной или пугающей она ни была.

Аркан воскрешения — не мягкого, а требовательного, ставящего перед фактом: ты проснулась. Теперь стань той, кем должна быть.

— Это Грива, — вырывается у меня шёпот, такой тихий, что слова тают в густом лесном воздухе, не долетая до друзей.

Но огонёк уже привлёк их внимание — значит, они тоже видят. Мы замираем, как вкопанные, следя за танцем света среди деревьев. Грива появляется то слева, то справа — не просто перемещается, а вспыхивает каждый раз заново, рождаясь из лесной мглы. Я не различаю очертаний лошади, лишь пульсирующий алый свет. Днём она не может принять привычный облик? Или щадит моих друзей, оберегая от потрясения? Но в сердце уже теплится уверенность: этот призрачный маяк выведет нас. Из чащи, от Лешего, от его тяжёлого присутствия.

Мысли путаются, настойчиво возвращаясь к старому духу. Зачем ему было запутывать нас? Чтобы удержать в своём царстве? Или те слова, что резали по живому, — для него просто развлечение?

Неважно. Оставаться здесь, в его власти, — худшее из того, что может случиться. Поэтому, глядя на мерцающий впереди свет, по телу разливается безмерное облегчение. Красная Грива не сеет страх — она дарит надежду. И обещает спасение.

Вот она застыла в десяти метрах от нас, призывая идти за ней. В глазах друзей читается напряжение.

— Нужно идти, — снова шепчу я, и мой голос звучит чуть увереннее. Первая делаю шаг, затем другой, двигаясь навстречу алому сиянию.

Она ждёт, терпеливо, давая нам время собраться с духом.

Едва мы сокращаем дистанцию, Грива вновь приходит в движение, уплывает в сторону, где нет ни троп, ни намёка на путь. Под ногами мягко прогибается мох, словно пружинящий матрас. Идти непривычно и трудно, но мы плетёмся за нашим путеводным светом, боясь отстать хотя бы на шаг.

На этот раз я иду впереди, то и дело оборачиваясь на друзей, чтобы убедиться — они рядом. Слышу лишь глухой шорох