Шрифт:
Интервал:
Закладка:
За ужином я рассказываю бабушке всё — и про шепчущие деревья, и про Гриву, ведущую нас сквозь чащу, и про то, как нашла Дару в развалинах, где воздух до сих пор пахнет пеплом. Она слушает, подперев ладонью подбородок, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, точные как стрелы. Но даже теперь, когда кажется, я знаю все ответы, меня гложет чувство, что я упускаю что-то важное. Интуиция подсказывает: это не конец, а только начало. И что впереди ещё столько загадок… Но они пока скрываются от меня, терпеливо ожидая своего часа.
Ночью, уже устроившись в постели, я замечаю в доме напротив горящий свет — Артём сидит за своим столом, склонившись над рисунками. Тянусь к телефону и набираю: «Меня рисуешь?»
Услышав звук уведомления, он отходит от стола. Телефон в моих руках отзывается лёгкой вибрацией:
«Тебе кукла подсказала или ведьмы теперь сквозь стены видят?»
Я не могу сдержать смеха — слово «ведьма» из его уст больше не режет слух, а звучит почти ласково.
Наша переписка растягивается почти на час. Мы увлекаемся разговором, но приходится подолгу ждать эти заветные полоски связи, то и дело растворяющиеся в ночи. Среди шуток и воспоминаний о сегодняшнем дне он вдруг пишет:
«Тот поцелуй в лесу… Для меня он был настоящим. Даже если его устроил Леший».
Дыхание перехватывает. Я перечитываю эти строки раз за разом, пока они не начинают мерещиться даже на тёмном экране. Со стороны эти слова выглядят полным абсурдом — будто автозамена исказила обычные слова до неузнаваемости.
Отвечаю просто: «Для меня тоже».
Наблюдаю за ним, нервно закусывая нижнюю губу. Он тоже вглядывается в окно, но не различает меня в непроглядной тьме. А я даже на расстоянии улавливаю исходящую от него волну облегчения и счастливой растерянности.
Засыпаю, прижимая Дару к груди. Впервые за долгое время не чувствую той пустоты внутри — будто все части меня наконец-то сложились в единое целое. Во сне я вижу её — не куклу, а истинный образ. Она стоит у окна, прекрасная, с длинными чёрными волосами, в белом кружевном платье. Не говорит ни слова, лишь смотрит на меня, и от неё исходит спокойная, ровная сила. Она — проводник, и я чувствую, как её энергия питает меня.
* * *
Следующие несколько дней текут в непривычно спокойном ритме. Наконец-то наступает то лето, о котором я мечтала перед приездом. Мы с друзьями договорились помогать друг другу по хозяйству, чтобы растянуть эти последние дни вместе.
Первыми наведываемся к Артёму — прополоть грядки. Его мама, Нина Викторовна, встречает нас с такой искренней радостью, с какой встречают самых дорогих гостей. Выясняется, что пока Артём проводил время с нами, все его обязанности по дому взял на себя младший брат. От этой мысли меня пронзает лёгкий стыд.
С Никой хозяйственных забот почти не находится — огород её бабушки давно зарос высокой травой. Мы лишь помогаем затопить баню да наводим порядок в доме, а остальное время проводим за игрой в приставку.
Затем все собираются в огороде моей бабушки — прополоть грядки, да почисть курятник. Выдёргивание сорняков оказывается на удивление медитативным занятием. Даже Нике это нравится — говорит, что наконец-то в голове наступает порядок. После этого мы решаем помочь ей расчистить хотя бы уголок родительского огорода — для будущих садовых экспериментов.
Каждый день я навещаю дедушку, рассказываю ему обо всём происшедшем. Он слушает, улыбается своей тихой улыбкой, а потом делится своими историями — о молодости, о встрече с бабушкой, о том, как теперь она приходит к нему в особенно одинокие дни.
В день отъезда я с самого утра пришла к нему попрощаться.
— Дедуль, я сегодня уезжаю.
— Ты ведь вернёшься скоро, я знаю. Красная Грива таких, как ты и твоя бабушка, никогда не отпускает надолго, — отвечает он, и в его улыбке светится тихая грусть.
Я обещаю, что буду приезжать не только на каникулах, но и в любое время, когда смогу вырваться. И это — чистая правда. Теперь дорога в деревню будет пролегать через автобусные маршруты, которые я стану делить с Артёмом. И не только ради друзей, бабушки и призрачного дедушки, но и ради этого места. Я наконец понимаю: здесь — источник моей силы, моё настоящее пристанище.
Пересекаю дорогу, направляясь к знакомым воротам с потускневшим тигром. Артём впервые пригласил меня к себе. Раньше, даже когда мы приходили помочь, в дом заходили только попить воды.
— Привет, — встречает он с улыбкой, пропуская меня внутрь. В доме пахнет свежей выпечкой. — Чаю? Или сразу к делу?
Я изображаю преувеличенное изумление, а он разражается смехом.
— Шутник! — легко шлёпаю его по плечу, и он комично отскакивает, будто получил настоящий удар.
— А ты явно на свидание собирался? — парирую я, впервые видя его в белой футболке.
Он смущённо усмехается, затем провожает меня через кухню, мимо коридора с огромным шкафом, к белой двери с наружным замком.
— Моя комната, — поясняет он, толкая дверь.
Я разворачиваюсь к нему:
— А зачем запирать?
— От Марка. Слишком любопытный, вечно суётся, куда не следует, — отмахивается он, будто это самая обычная вещь.
Переступаю порог — и глаза разбегаются. Комната завалена рисунками. Они покрывают всё: стол, стены, кровать, пол. Без единого яркого пятна — только чёрные тона, графитные штрихи, тушь.
Взгляд цепляется за одно изображение. Девушка с угольно-чёрными глазами и руками, в белом платье, с жутковатой улыбкой, словно сошедшая со страниц хоррора.
— Это же Дара, — протягиваю руку к рисунку на стене.
— Ага, — спокойно подтверждает Артём, хотя его пальцы уже нервно перебирают прядь волос.
Я никогда не спрашивала его об этом, боясь затронуть что-то личное, но сейчас понимаю — это важно для меня.
— Тогда, в ночь на Купалу… Перед пожаром. Ты видел Дару или только слышал?
Он замирает на несколько секунд, уставившись в сторону.
— Только слышал.
— Вы с Дарой что-то скрыли от меня? — наклоняю голову, стараясь звучать мягче, но пристально всматриваюсь в его глаза.
Он сжимает челюсть. Сказать «нет» — значит солгать. Сказать «да» — вызвать новые вопросы. Он отводит взгляд, зная, что я могу прочесть его чувства. Вздыхает и делает единственное, что приходит в голову в такой ситуации.
— Погляди-ка лучше на это, — он достаёт небольшую стопку рисунков.
И я вижу цвет. Зелёный. Подхожу ближе, и он вкладывает мне в руки несколько листов. На них — я. Со
