— Силы есть, но ходить ещё больно. Ноги в ранах.

Он понимающе кивает и снова опускает взгляд. Почему мне кажется, что он знает больше, чем показывает? Слишком спокоен он сейчас — будто ничего особенного и не происходит. А ведь когда он впервые увидел Дару, в его глазах читался настоящий ужас. Что-то в нём изменилось.

В любом случае, сейчас я просто рада сидеть с ними за одним столом. Рада, что Артём разговаривает со мной без злости. Рада, что Ника здесь, хотя я вела себя так странно, когда была связана с Дарой. Рада, что бабушка смотрит на меня с прежней добротой, хоть я многое от неё и скрывала. Я просто согреваюсь, ем вкусную еду, чувствую на коже солнечные лучи из окна и слушаю, как за стеклом щебечут птицы.

И ещё я понимаю кое-что важное. Скоро моя история — о ночи, лесе и Красной Гриве — станет новой легендой. Её будут шепотом передавать из уст в уста, как когда-то рассказы о путниках, спасённых таинственной лошадью. Только теперь в центре легенды буду я — внучка местной ведуньи, та, кого дух этих земель сам вывел из тьмы. И в этом есть особая магия: моё спасение станет для кого-то путеводной звездой, знаком, что древние силы всё ещё здесь и на стороне тех, кто им верит.

Мы болтаем обо всём, что случилось, о том, как все перепугались, когда я пропала, и как облегчённо вздохнули, когда я сама вернулась домой. Я рассказываю детали, которые всплывают в памяти о той ночи, старательно избегая любых упоминаний о последних словах Дары. Когда на лицах наконец появляются улыбки, атмосфера на кухне становится легче, теплее.

— Кстати, Шурочка, родители твои уже в городе, завтра приедут, — произносит бабушка.

Меня накрывает волной жара, внутри всё сжимается от негодования.

— Что значит, приедут? Они заберут меня домой? Я не хочу домой, ещё рано! — я тут же вскакиваю со стула и бегу искать телефон, чтобы позвонить маме.

— Сашенька, родители сильно беспокоились о твоём здоровье, они хотели приехать как можно скорее…

— Нет, я домой не поеду! — кричу я из комнаты и наконец нахожу телефон. Заряд — пять процентов. Успею.

Набираю номер мамы и слышу гудки.

— Алло, Саша?! — голос мамы сдавленный, встревоженный.

— Мам, не приезжайте, со мной всё хорошо! Я хочу остаться! — голос срывается, становится громче, чем хотелось бы.

— Саша, мы с папой прервали отпуск, как только узнали, что ты заболела! Уже собираемся в дорогу!

— Мам, я уже не болею!

— Но тебе нужен врач, Саша… У тебя был жар… — связь прерывается, и я мигом выбегаю во двор, игнорируя боль в ногах и встревоженные лица Артёма и Ники — …врачу… чтобы… пшшш… так что мы приедем.

— Мама, разве ты не знаешь бабушку? — стою, щурясь от яркого солнца посреди двора. — Ты же с ней жила, ты знаешь, что она умеет! Мне не нужен врач, я чувствую себя прекрасно! Просто заболела, была температура, больше не буду купаться в холодной воде… — стараюсь говорить спокойнее, уговариваю, умоляю.

Мама молчит несколько секунд, затем вздыхает в трубку:

— Ох, папа тоже беспокоится, ходит кругами, спрашивает, что ты говоришь… — в её голосе наконец проскальзывает нотка веселья. — И что нам теперь делать в городе? Отпуск-то ещё не закончился.

— А разве вы не хотели сходить в театр или на балет? В городе полно развлечений. Если вам не нужно работать, — специально делаю ударение на этих словах, ведь именно работа стала причиной их главных ссор, — и если вы не будете говорить о работе, то отлично проведёте время! Разве нет?

— Звучит заманчиво… А ты чем там так занята, что домой не хочешь?

— Она не хочет домой? — слышу удивлённый голос папы на заднем фоне.

— Да, здесь много всего. Здесь бабушка, у меня появились друзья, весёлые праздники, и здесь очень красиво. Я даже про телефон забываю, — признаюсь ей.

— Это я заметила, — смеётся мама. — Как ни позвоню — не отвечаешь, на сообщения реагируешь редко.

— Значит, вы остаётесь в городе?

— Пока что да.

— Спасибо, мам! Люблю вас! Мне пора бежать, пока!

— И мы тебя любим, до связи, — с нежностью отвечает мама, и связь обрывается. Телефон разрядился.

Смотрю на своё отражение в почерневшем экране. Волосы совсем дикие, будто их рвал ветер. А я ведь пыталась их уложить, но последняя резинка порвалась. Поднимаю глаза и вдалеке вижу, что дядя Ваня стоит у своего забора и наблюдает за мной. Кажется, пришло время задать ему вопрос, который не даёт мне покоя. От этой мысли внутри нарастает волнение. Стиснув зубы от боли в ногах, я медленно шагаю к краю его участка.

Глава 18. Луна

XVIII Старший Аркан

Свет луны — обманчив, он отбрасывает длинные тени, в которых скрываются отголоски прошлого. Это путешествие вглубь, к истокам, скрытым под толщей забытых лет.

Зеркало памяти показывает не лицо, а тень прежнего имени. Дорога подсвечена лишь интуицией, а каждый шаг по этому пути — это встреча с призраками рода, чьи голоса сплетаются в единый зов, ведущий домой, к тому, кем ты была всегда.

Мы стоим друг против друга, между нашими невысокими заборами — полтора метра пустого пространства. И теперь понимаю: раньше я не видела дядю Ваню просто потому что мой рост был слишком мал, чтобы разглядеть его через забор.

— Выглядишь здоровой, — отмечает он, щурясь от солнца.

— И чувствую себя лучше. — Смотрю на него, подбирая слова. Как спросить? Прямо или издалека? — Получается, сегодня ночью, когда я вышла из дома… Вы меня видели? То есть… это был не сон?

Он кивает:

— Видел. И хотел остановить, да, по всей видимости, не смог бы.

В его руках появляется сигарета, как по волшебству. Должно быть, курение — его привычка, оставшаяся с тех времён, когда он был жив. Облокачиваясь на забор, его фигура вписывается в старые вмятины на дереве, следы, оставленные сотнями таких же движений, что стёрли древесину до гладкости.

— Дядь Вань… — Я слегка отступаю от забора, чтобы не ощущать грудью пульсацию, которая передаётся мне через дерево. — Ты мой дедушка?

Он бросает ненастоящую сигарету под ноги и кивает с улыбкой. Сама не понимаю почему, но глаза наполняются слезами, и его образ расплывается в водянистом мареве.

— Но почему ты здесь? Почему не ушёл? — Вытираю слёзы рукой, голос предательски дрожит.

— Так из-за Веры я здесь. Из-за Марины, из-за тебя. Выгоняла меня твоя бабушка, всё ругалась, что я