снизу вверх, сжимая горло. Это её бабушка. Та, что приходила в гости. Та, которой больше нет.

Замираю, не в силах издать звука. Я вижу мёртвого человека. Знакомого, живого когда-то человека. Она выглядит абсолютно реальной — только вот шагов её не было слышно, словно шла по воздуху.

— Внучка Веры так выросла… Первой нарушает тишину бабушка Валя. Голос точно такой же, каким помню, — хрипловатый, мягкий:

— Здравствуй, Саша. Знаю, ты уже нашла куклу. Видела Дару у входа. Судорожно вдыхаю, будто всплывая из воды.

— Э-э… да, добрый день, — выдавливаю и тут же костерю себя мысленно. «Добрый день»? С духами так говорят?

— Кого ты видишь? — голос Ники срывается на шёпот, она начинает часто дышать, вглядываясь в пустоту передо мной.

— Я… Бабушку Валю. Судя по фото на кресте.

— Ты видишь мою бабушку? Прямо сейчас? Что она говорит? Ника резко оборачивается, смотрит на фотографию, потом на меня. Лицо её становится белым. Она хватается за мою руку.

— Подожди, я всё скажу, — пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожит.

— Вероника тоже повзрослела. Мой лимончик, — говорит бабушка Валя, и взгляд её полон нежности.

— Она… она говорит, что ты её лимончик.

Перевожу взгляд на Нику и вижу, как по её лицу ручьём текут слёзы. Она снова пытается вглядеться в пустое место, где, как теперь знает, стоит её бабушка.

Она смотрит на меня с нежностью:

— Не смогла я тогда Вере место показать, — продолжает бабушка Валя с печальной усмешкой. — Должна была сжечь куклу, но Дара… уговорила меня просто спрятать её. Каждый раз, как пыталась я место указать, Дара меня отгоняла. А уйти не могла — вина не отпускала. Невыполненный долг.

— Теперь-то могу отойти. Куклу нашли, и Веронике ничего не угрожает, раз с ней теперь такая сильная ведьма.

Я удивлённо смотрю на неё. Неужели, просто найдя куклу, я и впрямь кому-то помогла?

— Зачем нужно было сжигать её? — спрашиваю, замечая, что всё это время прижимаю руку к груди — то ли защищаясь, то ли успокаивая бешеный стук сердца.

— Дара стала Веронике вредить, родителей пугала.

— А как она вредила? — холодок страха пробегает по коже: что же она теперь может сделать со мной…

— Кукла была испорчена чёрной магией. Высасывала силы из девочки, её жизненную энергию. Вот Вероника и стала угасать, болеть без причин. Поэтому Дара была опасна. Её нельзя было просто выбросить, она могла призвать кого-то плохого.

— А почему моя бабушка не уничтожила её?

— Не смогла бы, детка. Она служит Земле, духам природы. Её сила — в росте, плодородии, тихой мощи… А кукла была создана огнём Сварога. Их силы противоположны. Земля не может уничтожить творение Огня.

Она говорит это так просто, будто объясняет рецепт пирога, а я чувствую, как у меня слегка кружится голова от этого потока новой, ошеломляющей информации.

— Мне же было проще — я не ведьма, а обычная женщина. Моя сила была в любви к внучке. Чистая, она не конфликтовала ни с Землёй, ни с Огнём. А теперь, видимо, эту задачу нужно решить тебе, Саша.

— Пожалуйста, не молчи! Что она говорит? Она ещё здесь? — Ника заливается слезами, и я понимаю, что слишком углубилась в этот странный диалог, забыв о подруге.

— Здесь, — говорю я, беря Нику за плечо. Бабушка Валя делает шаг вперёд, её взгляд, полный любви и печали, прикован только к внучке.

— Теперь я могу с ней попрощаться. Передай всё, что скажу. Слово в слово.

— Хорошо, — киваю я и перевожу взгляд на Нику. Та смотрит на меня, цепляясь за каждое слово как за спасательный круг. Говорю, стараясь вложить в голос всю нежность её бабушки:

— Мой любимый лимончик. Я тебя всегда буду любить и рада, что ты выросла такой бойкой. Намного лучше меня, умнее и красивее. Приглядывай за папой, ему сейчас тяжело. Вижу, как он старается выполнить все мои просьбы. Скажи, что он всё делает правильно. Пусть будет счастлив и живёт ради себя и семьи. Я вас всех очень-очень люблю…

Бабушка просит меня обнять внучку за неё. Обнимаю. Ника рыдает на моём плече, не в силах вымолвить ни слова, её тело сотрясается от рыданий. По моим щекам тоже текут слёзы — я чувствую её горе, потерю, но и странное облегчение тоже.

Чуть отклонившись, Ника смотрит в пустое место, где только что была её бабушка.

— Я… я тоже тебя очень люблю, бабуля.

Осматриваюсь — её уже нет. Не просто не вижу, а чувствую: на том месте осталась лишь пустота. Стоим, прижавшись друг к другу, слёзы Ники медленно впитываются в ткань моей футболки.

— Спасибо тебе, Саша… — наконец выдыхает она, обнимая меня уже с благодарностью, а не отчаянием. — Если бы не ты… я бы так и осталась с этим грузом…

И всё, что могу теперь — это обнимать её, без слов, тихо гладить по спине.

Я передала слова её покойной бабушки, и та смогла уйти. Куда? Она переродится? Вернётся в другом теле? Или просто упокоится? Ответов, наверное, не будет. Но сегодня я помогла. И это щемящее, горькое и светлое чувство не забывается. Оно останется глубоко внутри — частью той новой, странной реальности, в которую я вступила.

Глава 11. Игра в молчании

«Полынь горька не от злобы, а от силы своей. Она стоит на рубеже меж нашим миром и иным, и не пускает тлен за порог. Но есть гниль, что прилипает к душе, как ржавчина к железу. Зависть чужая — та же порча. Брошенная на ветер, она находит слабое сердце и прорастает в нём ядовитой травой. Такой сорняк не выполоть заговорами — лишь огнём да собственной волей. А иначе корень его так и будет тянуться из чужого огорода, отравляя твою землю».

Из дневника Ярославы

Тот же путь обратно. Поправляю ремень рюкзака и замечаю, что пальцы всё ещё не слушаются, дрожат мелкой дрожью, будто после сильного мороза. Ника шмыгает носом, но уже притихла, слёзы высохли, оставив на щеках лишь блестящие дорожки.

— О чём это она тебе так долго шептала, а? — нарушает она молчание, едва мы оказываемся на Главной улице. — Про Дару что-ли говорила?

— Ага, — киваю я, давая ей возможность расспрашивать дальше.

— И что именно? С чего это она не могла уйти спокойно?

— Из-за Дары. Ты была права, — выдыхаю и пересказываю всё, что услышала от бабушки Вали. И про Сварога, и про то, почему моя бабушка не могла сама разобраться с куклой. Но о том, что