думать о таком. Это игра. И однажды ей суждено закончится. Мои когти разорвут Мию, и…

Мне становится жарко. Обскур горит, он разливается внутри, как лава, наполняя каждую частицу. Шёпот вонзается в голову и густеет, нарастает, пока не обращается вороньим граем. Будто все предшественники разом пытаются что-то поведать. Но это не сработает. Никогда не срабатывает.

Я знаю от других, что это начало конца. Так обскур берёт верх, разрушая без остатка, он начинает управлять носителем. Со временем это происходит всё чаще, пока однажды ты совсем не теряешься во мраке.

«Нельзя долго быть вдали от людей, – повторял Сокол, – иначе обскур поглотит тебя». Как бы неприятно ни было, но старик прав… Как и в том, что он однажды обсуждал с Волком. Я был ещё очень мал. Достаточно, чтобы все Черепа видели в моей фигуре ребёнка. «Он слишком юн для обскура. И слишком разбит. Он сломается. Мы должны следить за ним пристальнее» – сказал Сокол.

Они знали, что однажды Ворон заберёт меня и унесёт далеко-далеко во тьму, а им придётся убить то, что останется от их собрата…

Так было с Медведем. Так будет со мной.

Я не хочу признаваться в этом никому, но обскур всё чаще охватывает меня без дозволения. Впервые это случилось три года назад. Повторилось лишь через год. Потом полгода. Сейчас едва минул сезон.

Вафля тревожно содрогается, ощущая опасную силу, и мне приходится сорваться вниз, чтобы не нервировать своего «питомца». Я пикирую, распахивая крылья почти у самой земли, а затем поднимаюсь на потоках пронизывающего ветра. Внутри напряжение искрит не хуже молний, разрезающих воздух. Мышцы напружинены, а кости почти вибрируют. Капли дождя разбиваются о перья, холодная вода остужает жар от обскура.

Нужно спуститься, нужно вернуть первую форму, лишить энергию власти надо мной хотя бы частично, но… Вместо этого я лишь глубже тону во мраке, врезаюсь в дерево, которое воет и царапает меня ветками. Под клювом я чувствую боль от того, как крепко впивается плоть, соединяющая моё лицо с маской.

Грай бьёт по вискам, заглушая собой даже раскаты грома. Я не слышу ничего, кроме карканья ворон. Внизу мне мерещится чья-то фигура. Она так похожа на Куколку…

***

Рыжие волосы вспыхивают на фоне тёмной земли, как огонь в ночи. Испуганные крики и предсмертные вопли меня мало интересуют. Мне нужна она. И её сладость, которая принадлежит мне.

Какой-то дух в облике оленя скачет ей наперерез. Громкое карканье пугает девушку, а духа вынуждает замереть. Сияющие светом глаза провожают мою фигуру. Но он стоит. Умный попался…

По жилам бежит расплавленное вожделение, которое я ощущал всегда, когда видел её. Теперь я уже не могу этому сопротивляться и снижаюсь, лавируя между деревьями. Мой взгляд прикован к убегающей рыжей девушке, а внутри бьётся лишь одна мысль…

Поймать её.

***

Я слабо шевелюсь. Голова болит, а тело тяжёлое, разогретое, после погони. А была ли она? Или всё это галлюцинация, вызванная обскуром? Мне сложно даже строить предположения, каждая мысль сейчас мучительна.

Я никогда не напивался, потому что слишком рано стал Вороном, а после уже сложно отравить себя спиртом, но почти уверен, что при похмелье самочувствие такое же, как у меня сейчас…

Какое-то время я просто лежу, не раскрывая век, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. В горле першит, во рту пересохло, а каждая частичка ноет от тупой неясной боли. Единственное, что меня радует – сладкий запах, бережно обнимающий со всех сторон. Под ухом бьётся чьё-то спокойное сердце, а голова покоится на чём-то мягком, что вздымается с каждым вдохом…

Я разлепляю глаза, постепенно осознавая, что пробрался к Куколке. Совсем неудивительно… С трудом и неохотой я приподнимаюсь, отрывая голову от упругой груди Куколки. Под черепом лицо саднит, так что приходится стянуть маску и потереть холодными пальцами раны, к которым крепилась плоть черепа. Они медленно стягиваются, неприятно пощипывая.

Плечи всё ещё ноют от перьев, которые пронзают кожу, сливаясь с телом, и сложно не заметить, что вместо обычных рук у меня что-то среднее между когтистыми лапами с обсидиановыми когтями и человеческими конечностями. Я завис где-то между первой и второй формой… Плохо… Ещё хуже то, что за окном алеет рассвет, а в памяти отсутствуют воспоминания об остатке ночи.

Дождь прекратился, тучи ушли в сторону, но мои волосы ещё немного влажные. И судя по всему я забрался к Мии во второй форме. С ней она ещё ни разу не сталкивалась, тем более в моменты, когда её Ворон просто глупое чудовище, которое не умеет рассуждать. Хорошо, что Хильде была на смене, иначе я, поглощённый обскуром, вполне мог бы счесть её угрозой и растерзать…

Моё лицо морщится от новой вспышки боли, и рука сама тянется к стакану на тумбочке Мии. Я залпом выпиваю всю воду, наконец ощущая что-то похожее на облегчение. А взгляд возвращается к Куколке, распластавшейся на кровати.

Она спит, раскинувшись на смятых простынях, как грешница на алтаре. Футболка на ней задралась, обнажая мягкий живот и пупок, у которого застыла тёмная родинка. Такие же родинки были рассыпаны по всему её телу. Мелкие и большие. Мне хотелось коснуться каждой… Её аромат наполнял пространство, таял во рту, как сахарная вата. Вся Куколка казалась десертом, даже её рыжие волосы напоминали мёд, разлитый по подушке.

Я сглатываю, желая получить хоть каплю её крови, а ещё лучше – получить поцелуй. Её маленький язычок, который боролся с моим, задевая пирсинг… От воспоминаний пробуждается и похоть, окончательно смывая собой остатки боли. Теперь меня интересует лишь одна боль – боль в паху.

Я позволяю себе любоваться Куколкой. Её грудью, которая, я точно знаю, идеально ляжет в мои ладони. Её сочные бёдра прямо передо мной, ноги расслаблены, и достаточно лишь немного надавить на колени, чтобы раздвинуть их…

А ещё она не надела шорты. Хорошая девочка. Теперь от неё меня отделяет лишь кусок ткани её трусиков… Поддавшись искушению, я кладу руки на нежную кожу Куколки. Она не шевелится. Неудивительно. Наверняка обскур напитал и её. Конечно, она начинает привыкать, но даже носитель никогда не смог бы привыкнуть к этой силе, утаскивающий разум в пустоту.

А мои тёмные от мелких пёрышек руки вжимаются в бёдра. Достаточно лишь посильнее схватить их, чтобы проткнуть и увидеть, почувствовать приторную