вот оторвать ноги вполне. Обскур всё равно восстановит конечности, зато Барс помучается…

«Что ж, если решишь поделиться, я рядом, – предупреждает он, почти угрожает. – Всегда рядом. Чтобы приглядеть за своим собратом».

«За собой посмотри, мудила!» – рявкаю я, обрывая связь, и откидываюсь на матрас, раздражённо скрежеща зубами.

Меня злит всё. И Барс с его попытками меня задеть хотя бы словами, и то, что я не могу не думать о Куколке. О Мие.

***

Сегодня Лес непривычно молчалив. Только гром раздирает воздух, а тёмные тучи то и дело прорезают вены молний. Я лечу, лавируя между стволами, кора на которых иногда шевелится. Некоторые ветки тянутся навстречу, но быстро отступают, поняв, что здесь не вкусный человек, а чудовище, сотканное из обскура.

Мне нравится Лес. Он мрачный и дремучий, а огромные жуткие деревья иногда стоят так тесно друг к другу, что напоминают стену. Большинство из них я даже не смогу облететь поверху. Их макушки находятся настолько высоко, что царапают небеса. Сейчас это особенно заметно. Тучи плетутся низко, и вершины деревьев тонут в пухлых сурьмяных облаках, изливающих свои слёзы наземь.

Но я знаю все пути по воздуху. Проложил их в памяти уже давным-давно, мальчишкой. Тогда вторая форма была не такой массивной, как и первая. Сейчас из-за размаха крыльев в некоторых местах приходится спускаться и идти на непредназначенных для долгой ходьбы питчах лапах. Я ненавижу это ещё и потому, что становлюсь лёгкой добычей для магов.

Великий лес – территория Республики. Здесь стоят их города-бастионы со стенами и артефактами, откуда то и дело выползают проклятые маги. Их любопытство неуёмно, они жаждут разгадать Шаран, так что такие вылазки и экспедиции для них норма. Впрочем, даже днём, я могу скрыться от них. Сотрудничество с нагами принесло нам не только деньги, но и информацию об их змеиных тайных тропах и укрытиях. Контрабандисты, следующие по этим секретным дорогам, отлично знают, что в любой момент помимо них в убежище может оказаться кто-то из Черепов, так что не слишком удивляются, хотя от многих всё равно разит страхом, если мы пробираемся внутрь во вторых формах.

Однако далеко не всегда мы прячемся. Мне уже дважды приходилось моститься на своих колодцах, как наседке, лишь бы маги не заметили Бездну, находившуюся в опасной близости от одного из их крупнейших бастионов. И если они увидят древнее строение с тяжёлой крышкой, на которой выгравированы причудливые алхимические глифы, старинные руны и эльфийские знаки, начнут ковыряться… У них все шансы взломать печать. А слом даже одной – опасно.

Поэтому мы ночь за ночью исследуем те, что закреплены за нами, чтобы удостовериться, что всё в порядке, а также восстановить заслон, который укрывает колодцы от остальных.

У меня всего дюжина таких, и я обязан проверять все. Если бы Черепа были в полном составе, было бы проще. У меня было бы вполовину меньше Бездн, и не приходилось бы тратить столько энергии на их сокрытие…

Я завершаю дела быстрее, чем рассчитывал, потому решаю на обратном пути заглянуть в Гнездо. Его построил кто-то из прежних Воронов, а другие укрепили. Оно расположено на хищном толстом дереве, а вход скалится своеобразными зубами в виде шипов. Если незваный гость попытается пробраться туда, эта челюсть пережуют его, оставив внутри кости и шкуру, которые после отделки послужат укреплением Гнезда.

Именно из этого оно и создано – из рёбер и крупных костей животных, когда-то служивших сосудами для духов. Дерево, на ветви которого держится Гнездо, распознаёт энергию Ворона, кому бы она ни была передана, потому и меня это существо признаёт. Оно вроде питомца, это дерево, только очень прожорливого. Иногда я ловлю для него дичь или скармливаю слишком резвого мага. Потому листва тут окрашена в рдяный – цвет крови. Пахнет тут соответствующе.

Жутковато, если не знать, что дерево зовут Вафлей. Именно такая кличка выцарапана на коре внутри Гнезда. И это одновременно глупо и забавно. А мне до сих пор трудно поверить, что кто-то из моих предшественников нарёк плотоядное огромное древо Вафлей…

Дождь начинается чуть в стороне, стена ливня обрушивается на землю, а я влетаю в Гнездо. Вафля прячет шипы у входа и благосклонно дрожит секунду. Я хмыкаю, устраиваясь поудобнее, и хохлюсь, распушая перья.

Тяжёлые капли начинают стучать по куполообразной крыше. Всё наполняет чистый озон, а затем петрикор – запах влажной земли, камней и коры. Внутри сохраняется привкус мха, ковром устилающего пол, а ещё шкур, наваленных на ложе в стороне. Довольно уютно, но мне хочется поскорее выбраться, чтобы отправиться к Куколке. Однако дождь заставляет оставаться на месте. Хотя моя вторая форма и создана обскуром, перья всё равно тяжелеют от воды, и усилий для полёта нужно прилагать больше. Выбираться отсюда человеком – мокро и грязно, как и пытаться прыгать на когтистых лапах.

Я решаю подремать, тем более днём мне так и не удалось снова уснуть. А времени ещё много, успеть к Куколке можно…

Куколка…

Я с удовольствием погружаюсь в воспоминания о ней. Не знаю, что на неё нашло, но то с какой страстью она целовала меня… Ни одна игрушка никогда не целовала меня так… Жадно. Куколка будто стремилась попасть прямо мне в вены, добраться до самого сердца… И казалось, она плавится под моими пальцами, а потом… Потом всё исчезло, когда Мия поняла…

Она поцеловала чудовище.

Это не должно было меня задеть. И это никогда не задевало. Более того, отчасти я гордился этим положением вершителя судеб, монстра, которого боятся. Но на сей раз это разозлило…

Или опечалило?

Нет, я не грущу! Давно не делаю этого, давно разбит, во мне нет ничего кроме гнева. Да и Куколка – просто игрушка.

Хорошая игрушка. Она не может сказать обо мне никому и не узнает меня, пока слепа. И это всё, а поцелуй… Мне просто нравится вспоминать о нём. Вспоминать о том, как Мия прижимается ко мне сама, и её пальцы путаются в чёрных волосах, как она цепляется за плечи, как стонет… Может, однажды она даже выберет меня, зная, кто я, зная, что я проклят, что я чудовище…

Из клюва вырывается настоящий рык. Что за бред? Какого хрена!

…онакуклатолькокуклатолькокуклакула…

Кукла.

Моя Кукла.

Нет. Нельзя даже