Я поворачиваю голову туда, откуда доносится голос, и киваю. Интересно, что ему тут понадобилось? Неужели тоже решил расспросить Хоука или… проверить, что тот точно ничего никому не скажет?

– Так и что, детектив? – настойчиво спрашивает Хильде. – Что вам понадобилось от несчастного?

– Дело в том, что господин Марн…

– О, умоляю, Ноко! Какой из него «господин»? – возмущается тётя, выпуская мою руку из своей. – Хоук даже твою фамилию не может выговорить. И если ты здесь не потому, что отыскал для мальчика уютное место, где о нём позаботятся, то тебе лучше уйти!

– Господин Марн, – упрямо повторяет Куана, – сообщал о красных глазах, как и ваша племянница, поэтому важно было узнать о б этих красн…

– НЕТ! – истерично восклицает Хильде.

Я вздрагиваю, невольно округляя глаза. Молчание не даёт мне понять, что происходит, но фантазия дорисовывает то, как все уставились сейчас на тётю, а она… Слышится всхлип, за ним ещё один, уже глуше, будто она прикрыла рот рукой.

– Хильде? – я тянусь к ней почти напугано.

За последнее время она не первый раз странно реагирует на некоторые вещи. Я уже не пытаюсь спрашивать её о прошлом, об исчезновении и том, что с ней происходило. Тема была исчерпана, но всё же что-то с тех пор в ней поменялось. Почти неуловимо. Настолько, что проще было списать всё на усталость, но сейчас…

Это не усталость.

– Извините… – выдавила из себя тётя. – Я… Мне нужно… Побудь здесь, Мия. Присмотрите за ней…

Я чувствую лёгкое касание к плечу, а затем хруст гравия на дороге. Аромат духов тёти уже не ощущается. Она ушла, чтобы, очевидно, успокоиться. Что ж, по крайней мере, я знаю, где нахожусь, и вполне могу двигаться на ощупь. Мои ступни едва отрываются от земли, когда я бреду, ориентируясь на сорняк по краям тропинки к дому. Он щекочет кончики пальцев и не даёт сбиться с пути.

– Помочь? – ехидно спрашивает Эйнар. Он почти хватает меня под локоть, но я вырываюсь и хмуро смотрю в сторону, откуда слышалось его предложение.

– Не беспомощная, сама справлюсь, – запротестовала я.

– Здесь ступеньки, – подсказывает Куана. – Точно не нужна помощь?

– Точно.

Желания лапать возможного Ворона нет. А кто-то из присутствующих наверняка окажется моим ночным кошмаром, пьющим кровь! По крайней мере, затравленный до паранойи мозг считает именно так.

Эйнар подозрителен потому, что активно цепляется, как репейник, словно специально следит и боится лишний раз выпускать из виду свою свидетельницу. А его намёки?

Да и Куана не лучше. Он вполне может манипулировать следствием и людьми. Ведь именно он вывел из себя терпеливую Хильде, словно знал, куда бить, чтобы точно задеть…

Я осторожно поднимаюсь на крыльцо. Позади трещат ступеньки под весом Эйнара, а спереди скрипит дверь, её услужливо распахивает Куана. В воздухе витает намёк на знакомый запах, от которого внутри всё сжимается, – запах леса и крови. Ворон. Кто-то из них, если я не обезумела окончательно и не додумываю…

– Всё хорошо, Мия? – вкрадчиво спрашивает Эйнар.

– Всё нормально, – отзываюсь я и спешу войти внутрь, тут же спотыкаясь о порожек перед дверью.

– Осторожно! – Куана придерживает меня за запястье.

Он крепкий, прямо как…

Я не хочу договаривать даже мысленно, но образ моего ночного гостя всё равно отпечатывается во мраке слепоты. Слышится какой-то грохот.

– Блять, Хоук! – вскрикивает Эйнар.

– Не матерись, а то он будет повторять за тобой, – предостерегает Куана.

– С каких пор ты разбираешься в умственно отсталых, Ноко?

– Карсные гваза! – дребезжит неровный тенор.

Я морщусь. Иногда Хоук почти переходит на писк, звучит более чем мерзко, как вилка, скребущая по тарелке.

– Ага, мы поняли, заткнись, – устало бормочет Эйнар. – Ну, хотя бы выглядишь чистым…

– Подумал, его стоит помыть. Он был в засохшей грязи, когда я пришёл, – комментирует Куана.

Я же чувствую запах мыла, исходящий от Хоука. Этот запах усиливается, так что моя поднятая рука быстро нащупывает его.

– Привет, дружок, – губы сами изгибаются в улыбке.

Если я что-то и поняла про Хоука, то это три вещи: первая – с ним нужно говорить, как с ребёнком и очень дружелюбно, иначе он испугается и устроит истерику; вторая – он любит таскать домой странные вещи, потому что даже ржавый велосипедный руль со звонком для Хоука – сокровище; третье – он ни за что не станет говорить больше пяти разных слов, если совсем не знает человека.

Исходя из этого я теперь и формирую свой подход к нему. Я улыбаюсь (и надеюсь, что мило), а ещё вытаскиваю из кармана колокольчик. Безделушка, которую я всё забываю выкинуть, и которая идеально подходит для подарка Хоуку. Тот почти сразу выхватывает колокольчик и начинает им позвякивать, удаляясь. Эйнар цокает языком, он явно не в восторге от звуков, но мне плевать на его мнение.

– Заплету ему волосы, – предупреждаю я, медленно двигаясь за колокольчиком.

Куана помогает с поисками расчёски и ленты для волос, а там возвращается и тётя. Она просит у всех прощения, а после скрывается на кухне. Куана и Эйнар уходят в дальнюю комнату, «сокровищницу» Хоука, которую он успевает наполнить грязными странными вещами за пару дней…

Я же остаюсь с ним, увлечённо дёргающим колокольчик. У Хоука, как и у большинства ваканов, длинные прямые волосы. Они удивительно мягкие для человека, который бродит по мусоркам и валяется в грязи, пока никто не видит… Расчёска разделяет пряди, а я пытаюсь подобрать слова, чтобы начать беседу с Хоуком.

– Красные глаза… – неуверенно говорю я.

Звон колокольчика прекращается, а стул под Хоуком смещается, издавая противный звук.

– Карсные, – голосок его жалобно дрожит.

– Я тоже их видела, как и ты. Ну, пока могла их видеть… Ты помнишь, что произошло?

Хоук тяжело дышит, колокольчик звякает, явно выпав из рук и ударившись об пол, а затем затихает.

– Ма… ма…

В этот момент мне хочется врезать себе, потому что Хоук жалобно скулит, как щенок, которого пнули. Как можно было спросить о таком? Кончено, помнит, пусть он не самый разумный, но вряд ли он забудет убийство своей матери, произошедшее на его глазах.

– Прости, прости, – шепчу я, бережно гладя его по макушке, – мне жаль, нельзя было напоминать… выпытать такое у тебя