порцию наслаждения. Нечто чужое, тёплое и липкое стекает по коже. Было бы правильно, если бы я ощутила отвращение и стремилась поскорее смыть с себя своеобразную метку, но нет… Я расслабляюсь и прижимаюсь к его телу. Сильная рука снова упирается в стену, чтобы удержать в вертикальном положении и самого Ворона, и его Куклу.

Чужие пальцы путаются в моих мокрых волосах, заставляя поднять голову, а его рот накрывает мой. Он целует медленнее, нежнее, всасывая капли крови. А я настолько утомлена, что вместо того, чтобы попытаться отбиться, лениво отвечаю на поцелуй, будто подтверждая, что сколько бы я ни сопротивлялась, я уже послушная Куколка. Игрушка для Ворона.

***

Он ушёл быстро, смыв пену и остатки нашей страсти. А я осталась в душе, растерянная и напуганная собственным поведением. Утром мне сложно было понять, кого ненавижу больше – Ворона или себя за то, что поддалась ему. Он же психопат! И чудовище! Как можно было пойти на поводу у его извращённых игр? Ради чего?

Даже за завтраком я не способна перестать концентрироваться на ночном событии и яростно пинаю ножку стула, на котором сижу. Всё это не должно было произойти, но какого-то Морока произошло, а теперь непонятно, что с этим делать. Было бы гораздо проще, если бы даже касания Ворона были мне отвратительны, но…

– Ненавижу! – бурчу я.

– Что? – переспрашивает тётя.

– Да так… Не обращай внимания… Ты как?

– Спала как убитая, – нервно хихикает Хильде. – Сама не знаю, что на меня нашло…

– Магнитные бури? Ретроградный Нугос18[1]? – предположила я. То ли пытаясь найти оправдания тёте, то ли себе и своим поступкам… Я ведь могла сопротивляться Ворону до последнего, а вместо этого…

– Это вряд ли. Но… ты спрашивала о падении щита недавно?

Моё тело напрягается, а пятка больше не колотит по стулу. Боязно спугнуть возможную откровенность.

– И я всё думала и думала о том вечере… Это тяготит меня до сих пор… Наверное, пришло время рассказать хоть кому-то. Если, конечно, ты хочешь услышать.

– Хочу! – восклицаю я.

Хильде добродушно хмыкает, но затем тяжело вздыхает.

– Осень тогда выдалась тёплой… И я помню тот вечер, как будто он происходит сейчас …

***

Я кутаюсь в кофту лишь потому, что, чем ближе мы к Великому лесу, тем холоднее становится ветер.

– Хильде, ты трясёшься от страха? – моя одногруппница усмехается и толкает меня в бок.

– Я просто считаю это плохой идеей, – пожимаю я плечами, оглядывая знакомых и незнакомых студентов, бредущих по траве. Высокие хвойные деревья покачиваются и жутко скрипят. Всё это кажется мне плохим предзнаменованием. Таким же, как сломавшаяся застёжка одной из серёжек, которые мне купили ещё в детстве, и которые я носила всю жизнь… Ну, до этого вечера. Застёжка сломалась прямо перед выходом, а после нам перебежал дорогу чёрный кот…

– Успокойся, Хильде, – беспечно машет рукой моя одногруппница.

Она ещё не знает, что сегодня умрёт… Не знаю этого и я…

Мы всё ближе к Лесу. Оттуда на нас пялятся разгорающиеся огоньки глаз. Духов много. Больше, чем обычно. Они словно тоже празднуют Лоннат и скапливаются у границы. А возможно, просто почуяли толпу людей, обещающих им свежую кровь…

– Кто первый? Кто рискнёт? – кричит заводила. Я не знаю его, он не с нашего факультета.

– Я! – вызывается кто-то.

Мне хочется уйти. Вернуться домой, где родители ложатся спать, где в гости приехала сестра с малюткой Мией и мужем. Там пахнет едой и домом, который я знаю с младенчества. И там нет духов. Только изображения наших предков, оставленные на столе со съестным. Но духи предков не причиняют вреда, они являются нас навестить и полакомиться мирской пищей, вроде запечённой утки с черносливом.

В голову приходит странная мысль: если все предки сейчас насыщаются у столов в домах своих родственников, то кто же убережёт тех, кто вышел из-под защиты стен?

Я ёжусь, когда уже четвёртый парень приближается к границе. Он не решается пройти валун и останавливается у него. После он плюхается на камень и кричит:

– Думаю, это тролль, который не проснулся с закатом! – а затем под смешки товарищей вскакивает и бежит обратно.

Тревога всё усиливается. Вязкая слюна словно горчит, будто тоже пытается о чём-то предупредить… Пятый смельчак несётся вперёд. К Лесу. Он пробегает валун, но не слишком далеко. И разворачивается к остальным:

– Могу поспорить, дальше никто из вас трусишек не зайдёт!

И тут по земле проносится гул. Вся граница вспыхивает, освещая ближайшую округу магическим светом такой яркости, словно тут наступил день. Что-то не так. Купол не должен себя так вести. Никогда не вёл…

Всё заканчивается с той же внезапностью, с какой началось.

Я моргаю, пытаясь привыкнуть к мраку после яркого света. Сердце моё холодеет, когда становится заметно, что духи, всё это время лишь наблюдавшие издали, выступили вперёд из-за кустов, из-за деревьев… Более того, некоторые помчались прямо на нас с чудовищной скоростью.

Пятый смельчак даже не успевает оглянуться, когда его насаживает на рога какой-то крупный олень, а затем роняет его назем, вгрызаясь в плоть. Крики и паника охватывают всех. Мы бежим, не разбирая дороги, превратившись в единое целое – в толпу, лишённую рассудка от страха.

Я успеваю заметить, как оленя от трупа отпихивает дух в теле кабана. Этот кабан безвольно падает почти сразу, едва олень успевает отойти, а затем полупрозрачный свет переливается из кабаньей пасти в рот пятого смельчака. Покачиваясь, человек поднимается. Но это уже не он. Он умер ещё в тот момент, как олень прогрыз его сонную артерию. Однако он стоит, покачиваясь, и ухмыляется. Теперь это ходячий труп, подчинённый воле духа. Нежить. А дух жаждет получить больше человеческой плоти в своё распоряжение…

Все бегут, не разбирая дороги, но мы слишком медленные и слишком напуганные, чтобы понять, что нас загоняют в ловушку… Я отшатываюсь от очередного духа и пытаюсь скрыться от него. Мне всё равно, куда бежать, лишь бы подальше. Однако на полпути я вдруг осознаю, что рядом несутся и другие. Часть духов действовала слаженно и загоняла людей в свои владения – в Лес.

Рыдания раздирают меня, а ужас клокочет в теле, ноги ноют, в боку колет, но я бегу. Бегу всё дальше, пускай и в Лес. Лишь бы выиграть ещё