пледом. Через некоторое время сквозь сон я чувствую, как кто-то ложится вблизи и обнимает.

Просыпаюсь я гораздо позже, наверное, под утро, потому что ощущаю, как рядом ёрзает Ворон. За ночь мы поменяли позу: мой нос утыкается в его шею, где запах леса становится гуще; ногу я перекинула через его торс, а рука лежит на груди, бездумно теребя пирсинг через ткань водолазки.

– Полегче, Куколка, – голос Ворона звучит ниже обычного, хриплый после сна, он кажется ещё более завораживающим…

Я резко откатываюсь в сторону, тяжело дыша. Вот же Морок!

– Насладилась компанией? – спросил Ворон.

Голова поворачивается на звук, чтобы он точно заметил мои нахмуренные брови, заметил недовольство, вызванное им.

– Что, Куколка, нравлюсь?

–Не нравишься!

– Ты сейчас пытаешься убедить меня или себя? – теперь его дыхание опаляет ухо, и я отшатываюсь.

Мне нужно сохранить дистанцию. В том числе на тот случай, если мои мимолётные желания одержат верх, и я как дура упаду в Вороньи лапы. Тело уже реагирует на него: на запах, на касания, на голос и дразнящие интонации в нём. Воспоминания о том, что произошло в душе, подстёгивает вожделение, текущее по венам лавой. Она сожжёт меня. А я и так уже сгораю в алых глазах Ворона, как сгорает насекомое, летящее к костру. И я ненавижу себя за то, что позволяю себе забыть его обещание убить меня.

Его игры приятны, они затягивают в чащу леса, где властвует крылатое чудовище, которое я не могу увидеть, но могу ощутить. Каждая точка на обнажённой коже будет чувствовать, как скользит оперение, как царапает клюв и когти. И всё это, опасное и притягательное, приведёт к новой игре Ворона, когда он снимет маску, а я распластаюсь на мхе для него, как жертва на алтаре Леса…

Все эти мысли жуткие, но почему-то они щекочут нервы, вызывая не только страх, но и возбуждение…

Морок! Ну почему я такая? Почему Ворон имеет контроль надо мной? Почему я подчиняюсь? Почему хочу быть его Куклой? И почему Ворон продолжает свои странные игры?

Я знаю, почему он преследует меня – потому что я видела. Тогда ещё могла. Но… на дне каждой фразы может быть второе дно. Увидела лицо. А теперь я вижу Ворона. Не глазами, но… Всем. Осязанием, обонянием, слухом, может, даже самой душой… Он не стесняется показать худшие свои проявления.

Но главное…

– Почему ты до сих пор не избавился от меня? – бормочу я. Всё это время мы молчали, а Ворон перебирал мои спутанные волосы, расчёсывая их пальцами.

– В тебе есть что-то, что… – и тихая фраза обрывается, оставшись недосказанной. Продолжение не следует, молчание облепляет со всех сторон.

Не знаю, собирался ли он признаваться в таком или слова сорвались случайно, но мне снова приходится отвесить себе мысленный подзатыльник, потому что чувства берут верх, и я вновь «вижу» за маской моего чудовища что-то человечное. А я не должна пытаться понять его, не должна привязываться…

– Что? – Этот вопрос – безоговорочная капитуляция. Мне не стоит уточнять, показывать интерес к Ворону, но я сдаюсь эмоциям и любопытству. Мне хочется посмотреть на его лицо хотя бы своими руками: обвести пальцами его рот, брови, чтобы узнать, морщится ли он, улыбается ли… – Что же есть во мне?

– Без понятия, – врёт Ворон. Почему-то я точно знаю, что врёт. И знаю, что ухмыляется, но губы его дрожат.

Кажется, эти игры работают в обе стороны. Нити, опутывающие меня с каждым разом всё туже, впиваются и в его кожу… Невольно я вспоминаю, как трогала его и он стонал от моих прикосновений. Внутри нарастает дрожь от того, насколько сильно мне хочется ощутить его под своими ладонями вновь.

– А если поймёшь, что во мне необычного, – я тянусь к нему, опять следуя своим порывам, – убьёшь меня?

Мои руки упираются в широкие плечи, двигаются выше, к мощной шее. Выступающий кадык дёргается, когда Ворон сглатывает. Он резко отстраняется.

Хлопает оконная рама, извещая о том, что полуночный гость покинул меня, оставив без ответа…

***

Хильде ушла на работу, я одна дома. Только я и понимание, что окончательно запуталась во всём. К тому времени, как приезжает Сага, мой мозг в сотый раз прокручивает предрассветный разговор…

Я слышу, как мобиль подруги съезжает на обочину у дома, а его двигатель заглушается, но не могу сосредоточиться ни на чём, кроме тьмы перед моими ослепшими глазами, в которой так отчётливо вырисовываются два мареновых глаза.

Разрушает фантазию только голос. Точнее, голоса. Их два. Я напряжённо вслушиваюсь, пока они не становятся отчётливее, а дверь не распахивается, впуская весёлый выкрик:

– Мия! Я приехала, доставай вкусняшки!

– Орать не обязательно, Сага, – бурчу я, выходя в коридор.

– Уже не ору, – хихикает подруга, приобняв меня, – у тебя гость, а я за едой!

Угукнув ей, интересуюсь:

– Чего тебе, Эйнар?

– Ого! Как ты поняла, что это я? Ты что прозрела? – удивляется сосед.

Возле лица ощущается лёгкое дуновение, давая понять, что Эйнар только что помахал рукой передо мной. С недовольным цоканьем я отступаю, упрямо повторяя:

– Что нужно?

– Ничего такого, – отвечает он откуда-то сбоку.

Он прошёл рядом беззвучно. Это раздражает…

– Занёс вам с тётушкой джем, унаследованное от моей усопшей бабули.

Невольно я ёжусь. Даже слова, которые подобрал Эйнар, кажутся почему-то какими-то липкими и мерзкими, как он сам. Вдруг именно так тело посылает знак о том, кто передо мной? Язык чешется спросить Ворон ли он, но вместо этого изо рта вырывается другое:

– Ладно, давай, – руки тянутся туда, откуда донеслась последняя фраза соседа. Хочется поскорее спровадить его.

– Вот теперь вижу, что ты не видишь, – засмеялся Эйнар своей дурацкой шуточке. – Сага уже забрала джем.

– Отлично, тогда спасибо и прощай!

– Даже на чай не пригласишь?

Находиться рядом с ним мне не хочется, но и ругаться напрямую – плохая идея, так что остаётся лишь недовольно бухтеть и грозно дышать.

– Нет, потому что собираюсь обсудить с Сагой… девчачьи дела, – нахожу я глупое оправдание.

Эйнар стоит прямо передо мной. Слишком близко. Всё, что я чувствую – его дыхание на моей макушке и лёгкое тепло от его тела. Никаких запахов. Словно кто-то перевёл невидимый тумблер в положение «выкл». Это неестественно. И это