Пришлось улыбаться и качать головой, а затем сидеть и размышлять. Снова и снова. Что со мной? Вдруг я и правда теперь больна? Вдруг какая-то древняя зараза осталась на мне, пропитав кожу и душу? И это она заставляет желать продолжения?

Не помогает даже напоминание о том, что Ворон должен меня убить. Что бы ни случилось, он это сделает.

Или нет?

Я запуталась в этих нитях, которыми кукловод обвязал меня, которые впиваются в кожу, но которые при этом давят так, чтобы я наслаждалась ими…

День проходит быстро. Если бы Хильде не засобиралась в смену, заметить начало вечера было бы проблематично. Когда тётя уезжает, я сразу поднимаюсь к себе, надеясь успеть отдохнуть перед приходом Ворона. Вспоминать его обещание даже не хочу, потому что это неизбежно вызовет очередную бурю противоречий внутри.

Я долго ворочаюсь в кровати, пытаясь сбежать в сновидения, лишь бы не думать о Вороне и своих реакциях на его игры. Простыня путается между ног, подушка кажется то слишком жёсткой, то безжизненно плоской. Мысли же кружатся роем, навязчиво жужжа о том же, о чём и весь день. И всё же усталость берёт верх, а разум расплывается в мутном тумане забытья.

В и без того неспокойный сон вдруг вторгается посторонний звук. Скрип ступеньки, словно сломанная клавиша рояля, разлетается в тишине, разбиваясь о стены. Я вздрагиваю, просыпаясь. Наверное, это Ворон, как и впервые наступил на то злосчастное место, однако мой мозг уже начинает закручивать спираль тревоги.

Зачем Ворону наступать туда, он ведь знает, что ступенька скрипит? Разбудить меня заранее? Не в его стиле. Он скорее появился бы рядом бесшумно, как тень, а затем наклонился прямо к уху, чтобы прошептать что-то колкое и насмешливое…

– Какая дверь? – раздаётся негромкий мужской голос. Совершенно чужой. Он не принадлежит Ворону или кому-то из знакомых ваканов.

Внутри что-то обрывается, в висках громко стучит кровь. Я резко вскакиваю, судорожно нащупывая нусфон и роняя по пути стакан и книги на тумбочке. Плевать, лишь бы успеть вызвать помощь!

Дверь стукается о стену, когда кто-то распахивает её. Но до того, как я даже успеваю осознать это, в грудь что-то бьёт. Острая, жгучая боль разливается по венам, как раскалённый металл, знакомая вибрация от магии пронзает всё тело. Она проникает даже в кости, но главное – в голову, заставляя мир рассыпаться, а меня терять равновесие и сознание.

***

Первым приходит не место, не тело, а память о боли перед отключкой. Мысли плывут тяжело, норовя погрузиться в трясину обморока. Мне трудно, но я стараюсь зацепиться за реальность и за это мучительное ощущение вибрации, от которой до сих пор немеют конечности.

Это магия. Меня вырубили магией. Факт оседает в голове, медленно разгоняя шестерёнки. Кто сделал это? Кто пробрался ко мне и зачем? Что, если это другие красноглазые? И им не нужны игры, им нужно дело.

Воображение рисует таинственное дело, представляя его кровавым ритуалом. Жертвоприношением.

Это окончательно возвращает меня в реальность. Я концентрируюсь на том, что мне доступно, не спеша открывать глаза (они всё равно не помогут). Подо мной что-то твёрдое и холодное. Пол? Камень? Алтарь? Вокруг пахнет сыростью, пылью и чем-то ещё… Сладковатый экзотический аромат, странный и незнакомый. От него кружится голова, поэтому я стараюсь не принюхиваться. Вокруг тишина, не считая капающей неподалёку воды и шума ветра. Тело плохо слушается после воздействия магии, и я не могу заставить себя даже шевельнуть мизинцем.

Сердце бьётся о клетку рёбер, как пленник о решётку. Ледяные клещи страха впиваются в горло, заставляя его судорожно сжиматься, лёгкие забывают, как дышать. Неизвестность пугает сильнее, чем что бы то ни было. Я не понимаю, где я, кто украл меня и для чего. Всё, что остаётся: знание того, что произошло что-то ужасное, и в любой момент может наступить конец…

Сейчас я не боюсь Ворона. Я в нём нуждаюсь. Хочу быть его Куколкой, если это значит, что он заберёт меня. Его игры привычны и даже заманчивы, а это…

– … артефакт, если мы хотим победить, – слышится финал чьей-то фразы, обрывая размышления.

Голоса в отдалении заставляют меня напрячься, вслушиваясь в речь незнакомцев.

– Думаешь, философский камень существует?

– Почему нет?

– Это легенды и слухи, я бы не относился к такому серьёзно.

– Что ж, повезло, что ячейкой колдунов здесь управляешь не ты, – хохотнул кто-то. – В любом случае девчонка тут, полдела сделано. Посмотрим, придёт ли за ней красноглазый.

– Считаешь, она связана с Черепами?

– Обскур остался на ней и в её доме, так что наверняка. А если и нет, разве плохо? Хоть с девчонкой развлечёмся. Я уже забыл, когда последний раз нормально трахался. Да и в этих ебучих кантонах не менее мерзко, чем у нас в Республике! Мне просто необходимо снять стресс.

Второй не отвечает, а я шокировано выдыхаю. «У нас в Республике» он сказал? Значит, он оттуда? И управление колдунами?.. Колдуны – маги без полученного удостоверения, без подтверждения их сил. Это незаконно во многих государствах, но управлять ими… Ими управляет лишь Гильдия, которая и состоит из колдунов. Эта Гильдия базируется в Республике и борется с местной властью, надеясь свергнуть тех, кто управляет Республикой – Магистров. Ячейки Гильдии существуют и в других странах. Это не тайна, что они занимаются поставкой контрабанды для Гильдии внутри Республики, но… Какого Морока им нужно от меня?

Артефакт… Философский камень… Я с трудом могу вспомнить хоть что-то об этом, поэтому не понимаю, какую связь они видят в красноглазых и этом мифическом творении алхимиков. А ещё… Черепа… Маски в форме черепов. Это про культ, так? И ещё обскур… Это слово знакомо мне из-за термина «обскурация памяти», но оно явно значит что-то другое.

Шаги приближаются, я слышу шаркающую походку, а после и возглас:

– Смотрите-ка, кто проснулся! Не притворяйся, – носок ботинка ударяет меня по бедру, – нам ясно, что ты не спишь, дрянь. Снюхалась с Черепами, да? Как же они тебя подпустили?

– Я не знаю о чём вы, – мой тон звучит жалко. Он кажется хрупким и тихим, будто вот-вот сорвётся на рыдания… Впрочем, без «будто». Пожалуй, я близка к тому, что расплакаться.

– Не знает, как же! – фыркает тот, а зачем говорит что-то на языке Республики. Он только напоминает тот, что используют в кантонах.