Раньше этот язык был обязательным для изучения, когда и Республика, и Конфедерация кантонов были единой Империей. Но прошло уже почти семьдесят зим. Язык Республики знали разве что старики, молодёжь не учила его.

– Я не понимаю тебя, – бурчит второй похититель.

– Блядство! Твой отец должен был позаботиться о том, чтобы ты выучил родной язык!

– Он не был уверен, что я стану колдуном, он хотел ассимилироваться. Я выучу! Но сейчас ведь важнее победить Магистров, – сбивчиво оправдывается второй. Судя по голосу, он моложе.

– Иди охранять вход, дождись, когда придёт наш мейстер. Если ослаб, прими золотой пыли, – распоряжается второй.

– А ты?

– Побуду с девчонкой. Ну? Чего встал?

Второй едва не бежит, оставляя своего друга наедине с пленницей. Я чувствую, как он присаживается рядом на корточки, как его пальцы проходятся по коже… Ужас внутри разрастается, он не такой, как с Вороном. Не мрачный и таинственный, а липкий и мерзкий.

Забавно, ведь раньше ничего, кроме страха, я не испытывала и к Ворону. Однако он открыл нечто новое своими играми. Но он с самого начала давал понять, что любит это. Любит играть. Он гнался за мной в первую встречу, он «навещал» меня в больнице и после дома, являясь ночь за ночью, не спеша исполнять угрозу. А тот, кто похитил меня… Он не играет, не сохраняет пространства для действия, ему не нравится сопротивление, иначе бы магия прекратила воздействовать на меня, и я могла бы пошевелиться, но нет… Вместо этого болезненная вибрация остаётся вместе с ощущением того, что меня раздевают…

Я ненавидела Ворона, боялась, но я была бы по-настоящему счастлива, если бы он пришёл сейчас. Я хочу этого. Чтобы в пространстве разлился его зловещий голос, чтобы он вышел из теней и забрал своё.

Это странно, но что-то внутри меня словно шевелится. Постепенно подавляя вибрацию, колдун, увлечённо стягивавший с меня одежду, теперь замирает:

– И ты, сука, будешь говорить, что не связана с Черепами?

Не знаю, о чём он, но я обретаю способность двигаться, а потому отползаю. Есть жалкая надежда на то, что это поможет. Не поможет… Щёку обжигает удар, я вскрикиваю и беспорядочно машу ногами, надеясь попасть коленом под дых или в пах.

– Заткнись, шлюха! – гремит похититель, впечатывая кулак в мой нос.

Это больно, даже слишком. Настолько, что в голове шумит, а я теряю ориентацию, которая и так без зрения дерьмовая. Это даёт колдуну шанс буквально залезть на меня, вдавливая в жесткий шершавый пол, царапающий мою кожу.

– Хотя бы узнаешь, что такое нормальный член, мразь, – на моё лицо приземляется смачный плевок.

Тошнота подступает к горлу, а слёзы к глазам. Всё это унизительно, отвратительно…

Вдруг колдун вскрикивает и исчезает. Я не знаю, что случилось, но вот он был на мне сверху, а через секунду его нет. Облегчение проносится по телу, не пугают даже хлопки крыльев, напротив, они дарят надежду. Я сажусь на полу, тяжело дрожа и оттирая с лица чужой плевок.

Слышится хлюпанье и бульканье, но гораздо громче крики. Крики моего похитителя. Наверное, это неправильно, однако я получаю удовольствие, схожее со злорадством. Второго колдуна неслышно. Могу лишь предполагать, что мой Ворон сделал с ним. А в том, что это Ворон, я уверена. Нос не сломан, хотя и болит, но он способен уловить в воздухе знакомый запах, который сейчас теряется в густом аромате выпотрошенного тела.

Колдун всё ещё воет, а я слышу за спиной странное цоканье. Так острые когти бьют по полу… Чужое дыхание, пропахшее кровью, опаляет меня, а лопатки щекочет оперение.

– Ворон, – шепчу я, чуть повернувшись и протягивая руку, уже понимая, что обнаружу. Не человеческое тело, а настоящего монстра, который приходил и ко мне. Но сейчас я не боюсь его, даже нащупав острый клюв в чём-то тёплом и немного вязком – в крови.

Я охаю и усмехаюсь, когда неестественно длинный язык с пирсингом проходится по оголённой груди. Странный рокот из чудовища напоминает что-то среднее между урчанием и рыком, но это определённо указывает на удовлетворение.

Мои руки сгребают его перья, сжимая их, чтобы подняться. Я пошатываюсь от того, что крылья Ворона обволакивают меня, прикрывая наготу и согревая. Это вызывает облегчение настолько сильное, что каждая мышца расслабляется.

– Ты опоздал, – ворчу я, позволяя себе упереться в мягкий пух на груди.

Это мой монстр. Мой кошмар. Мой спаситель. Я знаю его, знаю, что он может потребовать, что может взять с меня и как это сделает, но сейчас… Сейчас мне нравится вдыхать его запах и чувствовать себя безопасно.

Кто бы подумал, что тот, кто обещал меня убить, будет защищать?

– Нам нужно уходить. Домой, – говорю я.

Ворон отстраняется, и в тот же миг пространство взрывается яростными хлопками больших крыльев. Порывы ветра хлещут по коже, и я едва успеваю сделать вдох, когда огромные птичьи когтистые лапы хватают меня. Они впиваются не больно, но достаточно крепко, чтобы вырвать испуганный визг. Земля уходит из-под ног, и я повисаю в пустоте, ощущая, как воздух становится всё холоднее с каждой секундой. Мы поднимаемся выше, туда, где ветер кажется ледяным.

Ворон держит меня поперёк туловища, его когти чудом не протыкают меня и даже не царапают, а я судорожно цепляюсь за птичьи лапы и поджимаю ноги, чтобы хоть немного согреться. Я настолько шокирована происходящим, что даже не могу определить: злюсь ли на такое бесцеремонное обращение, боюсь ли сорваться вниз, или просто пребываю в восторге от полёта.

Однако я понимаю, как Ворон делает разворот, а затем его лапы ослабляют хватку. Это пугает… Он решил скинуть меня вниз? Падение короткое, но такое внезапное, что я верещу. Мой визг обрывается почти сразу, потому что тело приземляется на что-то мягкое. Пальцы впиваются в поверхность подо мной. Она прохладная, пахнет сыростью и хвоей. Это мох?

Снаружи слышится жуткое громкое карканье… Снаружи чего? Куда Ворон принёс меня? Вихри гуляют свободно за пределами этого места, а внутрь проникают лишь редкие порывы.

Откинув растрепавшиеся волосы с лица, я встаю на четвереньки и ползу, осторожно конечностями шаря по мху. Почти сразу мои ладони натыкаются на возвышение, заваленное чем-то пушистым. Кажется, это шкуры. Они сложены так, будто кто-то специально устилал ими этот уголок.

Воздух тут пропитан запахом крови, древесной