Рядом раздаётся глухой стук, и пол чуть пошатывается. Чужое низкое и размеренное дыхание наполняет пространство. Чудовище опустилось совсем близко, его крылья шелестят, медленно складываясь.

– Так вот, где ты живёшь, да? – разлепляю я губы.

Теперь ясно. Ворон принёс меня домой. В своё гнездо.

Медленно и осторожно я поднимаюсь, ощупывая неровную стену, затем она переходит в тёплую шероховатую кору. Дерево под пальцами кажется почему-то живым, словно оно дышит. Вероятно, так и есть. Учитывая размеры гнезда, на обычном дереве оно бы не уместилось, а вот на дереве из Великого Леса… Тревога колет изнутри, но страх не поднимается. В конце концов, я не внизу, посреди Леса, кишащего духами, я в гнезде и Ворон всё ещё рядом. Мне чудится взгляд его алых глаз, которые он не сводит с меня, слепо изучающей его дом.

Я даже натыкаюсь на ведро, которое отзывается плеском. Вода? Нос щекочет запах мыла. Забавно, значит, он может тут даже обмыться? Я опускаюсь на корточки, осторожно пробуя холодную воду. Она кажется чистой, так что решаюсь намылить руки и умыться, чтобы окончательно избавиться от плевка… Воспоминание о воплях того колдуна снова радует. Кто бы мог подумать, что моя натура такая злобная?

Ворон шуршит перьями, переставляя птичьи лапы. Он фыркает.

– Что? Это гигиена.

Ворон снова фыркает. Я начинаю сомневаться, что он вообще понимает меня в этом облике. Он не возвращается в человеческое тело и не предпринимает ничего, кроме осторожного наблюдения, будто впервые видит меня. Что, естественно, не так, ведь даже в чудовищном обличии он уже знаком со своей Куколкой…

Слышится звон и плеск, я охаю, плюхаясь на задницу, соображая, что Ворон только что засунул свой клюв в ведро и мотает им в нём. Это… странно. Ладно, всё странно, что происходит со мной в последнее время, а я уже устала удивляться, но поведение Ворона снова напоминает мне поведение скорее животного, чем человека. Монстр издаёт непонятный скрежет. А в разуме рождается предположение: что, если он и правда не способен себя контролировать? Вдруг сейчас он только дикий зверь с минимальным интеллектом? Значит ли это, что, вызвав его раздражение, Куколка будет обречена? Ведь если игрушка будет плохо вести себя с кем-то неконтролируемым, ничто не мешает выкинуть её…

Переживания всё ещё не обрушиваются. Возможно, я слишком утомлена… Зато боли в носу нет. Это радует. Но огорчает, что тело обнажено, а в гнезде нет никакой одежды, судя по всему. Так что я двигаюсь в сторону накиданных шкур, чтобы хоть немного согреться. Ворон, похоже, идёт следом.

– Мне нужно, чтобы ты стал человеком, – вздыхаю я, плюхаясь на шкуры. – Хотя бы выяснить, сколько времени прошло. Знает ли кто-то о моём похищении?

Ворон не отвечает, он прижимает к моей шее острый клюв, холодный и влажный после «купания». Я замираю, ожидая, что вот-вот он проткнёт тонкую кожу, чтобы добраться до крови. Вдруг чудовище решило, что я его десерт, который можно съесть в гнезде? Однако вместо атаки, я получаю ласку. Клюв нежно трётся об меня, скользит по плечу, оставляя мурашки. Я вздрагиваю, но не от страха, а от неожиданности, когда длинный гибкий язык с пирсингом проводит по моей ключице.

И вдруг… Необычный рокот, почти довольное урчание, рассыпается по гнезду. Он зарождается где-то в груди Ворона, низкий, звериный звук. Монстр осторожно ложится рядом, распахивая крыло и окутывая им меня. Мягкие перья щекочут кожу, а язык лижет меня за ухом. Это щекотно, и я хихикаю, ёжась.

Ворон отстраняется и напрягается. Слышится хруст и стон боли под маской, часть переев осыпается, будто крыло становится тоньше, а затем, я чувствую руку. Почти человеческую, только всё ещё с когтями и тонкими мелкими пёрышками, покрывающими кожу. Рука Ворона под крылом ведёт по моему телу, будто изучая, запоминая каждую линию и изгиб. Он снова облизывает меня, его дыхание учащается.

– Ты хоть понимаешь, что происходит? – шепчу я, протягивая ладонь.

Она натыкается на полированную кость маски, которая сейчас больше напоминает настоящий череп, потому что есть и нижняя часть клюва, и она движется, а внутри ощущается плоть нёба… Предки милостивые… Ворон едва ли не заглатывает мою руку, его язык обвивается вокруг, а затем отпускает меня.

– Фу, ты меня обслюнявил! – Я вытираю пальцы о его перья, хотя и не испытываю на самом деле омерзения.

Но Ворон никак не реагирует на мою реплику, он прижимается ко мне, а его рука под крылом стискивает моё бедро. Его урчание становится громче. Лицо горит, когда я понимаю, к чему могут привести исследования чудовища.

– Давай спать, – предлагаю я, в жалкой попытке прекратить всё. – Мы устали, и я хочу отдохнуть.

Я почти не вру, а Ворон замедляется, будто и правда слушает, однако стоит мне смолкнуть, он возвращается всё к тому же занятию. Его клюв тоже прячется под крыло, и язык скользит по моему нагому телу.

– Нет! – рявкаю я.

Ворон прерывает урчание, теперь он рычит. Предки… Вороны вообще не должны издавать такие звуки! Но, очевидно, монстрам всё равно на чьи-то ожидания.

– Нет, – повторяю я твёрдо. – Я хочу спать! Так что нет.

Ворон елозит рядом, издавая неясные звуки, которые, очевидно, выражают его раздражение, однако прекращает. Его клюв ложится мне на плечо, и он успокаивается, снова возвращаясь к убаюкивающему рокоту. Я же такая ослабевшая и сонная, что даже не пытаюсь сопротивляться дремоте.

Глава 14

ВОРОН

Ярость течёт по венам, горячая и густая. Фантазия подкидывает картины того, что могут сделать с Мией. Её могут сломать. Сломать особенную игрушку. Любимую Куколку. А она моя. Только моя, ничья больше. И она будет моей столько, сколько получится. Каждый миг, каждый вздох Куколки тоже принадлежит мне. И я ненавижу тех, кто посмел забрал мою игрушку. Я не делюсь, тем более ею.

Злость помогает концентрироваться и быстрее взмахивать крыльями, чтобы лететь над деревьями в поисках места, куда утащили Мию. Но где-то внутри, под перьями из обскура, под плотью и костями, рассыпаются льдинки страха. Они колючие и неприятные, они