Ворон узнает, что я не прекращаю попыток расставить «силок на птичку»? Что меня ждёт? Наказание? Смерть?

Тихий свист звучит где-то рядом.

Мурашки тут же покрывают мою кожу. Знакомая заунывная мелодия, негромкая и спокойная, но вынуждающая моё сердце тут же сбиться с ровного ритма. Проклятый Ворон!

Колени подгибаются, а рука больше не держит стакан. Он вылетает из хватки, и я испуганно жду дребезг бьющегося стекла, но вместо него лишь плеск воды и цоканье языка над ухом, за которым следует негромкий низкий голос:

– Как неаккуратна моя Куколка.

Я не знаю, что делать. Я абсолютно не ожидала встречи с Вороном. Опять… Нужно привыкнуть, что он врывается, когда хочет, и разгуливает по дому, где пожелает, однако это сложно.

Его широкая грудь прижимается к моей спине, когда он наклоняется, чтобы поставить стакан (по крайней мере, судя по движениям и звукам, всё именно так). Я резко отскакиваю, ударяясь задницей прямо об угол обеденного стола, и шиплю от боли, напоминая себе, что должна быть тихой. Тётя наверху, у неё крепкий сон, но если она услышит слишком громкие звуки, явно решит проверить, в чём дело. Чтобы заглушить себя, я впиваюсь зубами в губу, хотя и знаю, чем чреваты капли крови из царапины…

– Куколка, хочешь меня накормить? – дыхание Ворона опаляет меня. Он стоит прямо передо мной и, судя по всему, наклонился так, чтобы наши лица были на одном уровне.

Ворон невидим для меня, тьма вокруг остаётся, как бы широко я ни распахивала глаза. Но невозможно не уловить его запах. Аромат леса с дымными нотами окутывает. Ветивер и древесные смолы смешиваются с медным привкусом крови и едва уловимым горьким грейпфрутом. Ворон явно пользовался парфюмом, но вместе с тем впитывал ветер и мрачную чащу, по которой наверняка бродил. Может, в облике крылатого чудовища с черепом на голове и яркими алыми глазами.

Слышится шумный вдох. Хищник принюхивается к добыче. Ко мне. К крови, выступившей на губе. Язык со знакомыми уже шариками пирсинга слизывает капли солоноватой жидкости. Ворон вжимается в мой рот своим, и его стон вибрирует внутри нас. Этот поцелуй похож на битву, наши языки сражаются, и я проигрываю…

Он обхватывает мою шею рукой, заставляя запрокинуть голову, чтобы ему было удобнее посасывать кровоточащую губу своей Куколки. Ворон стягивает лямки ночнушки, оголяя мою грудь и мягко стискивая её. Пальцы обводят соски и снова впиваются в мягкие округлости.

Разум мечется где-то между эмоциями старыми и новыми: страхом, засевшим с первой встречи, и нарастающим возбуждением. Это неправильно, и я должна перестать отвечать, но никто никогда не целовал меня так.

Так, будто я имею значения, а другие нет. Так, будто хотят не просто войти в моё тело, а войти в мою душу. Так, будто существую только я во всём мире…

Сложно признать это, но мне нравится внимание Ворона, даже его чудовищная часть. Сколько бы рассудок ни пытался напоминать о том, насколько опасен монстр передо мной, я не слушала. Я словно заблудилась в сплетении нитей и отдалась на милость кукловода, который вёл меня всё дальше в лес…

Ворон отстранился. Это отличный шанс прийти в себя, вспомнить труп и ужас, который Ворон внушал.

– Интересно, только ли твоя кровь такая сладкая? – Ворон шепчет в самое ухо, вызывая мурашки по всему телу. – Я хочу полакомиться тобой…

Последняя фраза может означать что угодно от того, что он буквально откусит от меня кусочек, до того, что он решит вылизать мне ступни. Его безумие делает все варианты вероятными, а неопределённость всегда убивает раньше, чем лезвие ножа. Это помогает мне отвлечься от похоти и взяться за ум.

Ворон толкает меня на обеденный стол:

– Ну же, Куколка, я хочу тебя съесть.

Я дрожу от страха, который волнами поднимается внутри меня. Если говорить честно, то это целое цунами паники. А этот ублюдок наверняка ухмыляется, замечая мою реакцию. Но теперь хотя бы легче не думать о его поцелуях, не сейчас, когда перед тьмой в слепых глазах возрождается картинка из прошлого с выпотрошенными внутренностями мертвеца…

Сопротивляясь, я снова встаю на ноги, но отойти не успеваю. Горячие руки стискивают мою талию, Ворон легко поднимает меня и усаживает на стол.

– Ложись, – приказывает он.

Сейчас, в плену тьмы, боясь издать лишний звук, я повинуюсь своему кукловоду. Опускаюсь на столешницу и стараюсь сохранять спокойное выражение, чтобы не доставлять этому уроду удовольствие лицезреть мою испуганную физиономию. Он играет мной, качает на жутких качелях страха и возбуждения, боли и наслаждения. И я не знаю, чего ждать теперь, но меня определённо не устраивает то, что Ворон разложил меня на столе, как основное блюдо вечера.

– Ни звука, – напоминает он.

Я молчу. Для верности поднимаю руку ко рту, сжимая его. На самом деле не уверена, что выдержу, если он и правда попытается оторвать от меня кусок мяса. Но придётся что-то делать с этим, если я не желаю страданий ещё и для Хильде.

Больше всего мне хочется, чтобы в руках у меня оказалось двуствольное ружьё. Оба патрона я бы потратила на тупую башку Ворона, лишь бы быть уверенной, что он сдох. Ненависть кипит во мне вместе с испугом и стыдом за себя, что всего пару минут назад, я потеряла бдительность.

Пальцы Ворона тем временем забираются под ночнушку, задирая её и цепляя трусики. Он стягивает бельё, оставляя меня абсолютно голой внизу… Морок!

Фразы обретают более точные значения. Невольно я вспоминаю о поцелуе и о том, как его руки сминали мою грудь. Отклик тела был неожиданным, а теперь ещё казался куда более отвратительным, ведь Ворон увидит результат своих ласк.

Он стискивает лодыжки и сгибает мои ноги, расставляя их широко, чтобы пятки упирались в край столешницы. Его волосы щекочут внутренние части бёдер, позволяя осознать, что голова Ворона прямо между ними.

– Ты пахнешь так, что слюнки текут, Куколка, – шепчет он.

Я почти на грани безумия, когда чувствую его голос своей грёбаной промежностью! Но следующее его действие вызывает во мне одновременно испуг и похоть. Его зубы смыкаются на моём бедре. Боль и возбуждение конкурируют между собой, пока Ворон сосёт место укуса.

Между ног невыносимо пульсирует. Я могла бы пережить то, что Ворон взял бы меня силой, но не то,