Мама – единственное светлое пятно. Единственное, что можно разглядеть в нескончаемой темноте, отражающей мою слепоту. Отчаяние усиливается с каждым ударом сердца, оно набатом стучит внутри, предупреждая, что очень скоро меня захлестнёт цунами из паники.

Чем ближе я подхожу, тем прозрачнее становится мама. Она исчезает, растворяясь, оставляя меня одну. Ужас морозом пробегает по позвоночнику, ледяные слёзы раздирают незрячие глаза и режут щёки. Я падаю в пропасть и отчаянно вою.

– Пожалуйста! – кричу я в пустоту, словно кто-то и правда придёт ко мне на помощь. Никто не придёт… Никогда не приходит…

Алые глаза вспыхивают напротив.

Тьма всё ещё скрывает пространство, но красноватого свечения достаточно, чтобы разглядеть огромное существо передо мной. Иссиня-чёрные перья покрывают это нечто, они лоснятся и шевелятся при каждом вдохе монстра. Рубиновые искорки неотрывно смотрят на меня из глазниц большого вороньего черепа.

Как заворожённый мотылёк, я стремлюсь оказаться рядом с источником света. Под ступнями похрустывает что-то. Я не вижу, но знаю – это птичьи кости. Грай мёртвых ворон звенит в ушах, когда моя рука тянется вперёд и легко приподнимает клюв. Слышится чавкающий мерзкий звук, а под маской обнаруживается мужское лицо, в которое впиваются нити голой плоти. Вороний череп будто врос в человека…

Чудовище вздыхает, и ноздри незнакомца раздуваются. Его веки закрыты, и он в целом выглядит спокойным, но…

Он часть монстра.

Это кажется мне странным, зловещим, словно бы кошмарное проклятие очернило душу…

– В сказках проклятия снимает поцелуй, – говорит низкий негромкий голос.

– Поцелуй? – повторяю я, растерянно оглядывая пустоту. Но ничего не замечаю. Всё, что возможно увидеть – пернатое существо передо мной.

Тем не менее я решаюсь и осторожно приближаюсь к губам мужчины. Красное свечение в глазницах черепа тухнет, а зажигается уже в распахнувшихся глазах человека.

Я прерывисто вдыхаю, когда на меня обрушивается поток тьмы, и вместе с ней чей-то язык вторгается в мой рот. Ощущение болезненно приятное, оно прокатывается внутри горячей пульсацией. Я не хочу терять это и обхватываю чужую губу, втягивая её и покусывая. Мои движения неловкие, потому что я ужасно давно не целовалась, и теперь будто делаю это впервые, наслаждаясь каждым мгновением.

К счастью, от меня не требуется многое. Я ведома. Ведома тем, кто целует меня так, будто пытается поглотить. Жгучий, страстный поцелуй крадёт дыхание. Мускулистое тело вжимается в моё, и его тепло просачивается сквозь кожу, расползаясь во мне. Внизу живота закручивается возбуждение.

Я приподнимаюсь, отвечая с той же интенсивностью и требовательностью. Пальцы путаются в чьих-то длинных гладких волосах. Язык в моём рту поглаживает и исследует так, будто стремится распробовать каждую частичку моей сущности. Я не могу не стонать, чувствуя трепет от потребности, которую раньше никогда не испытывала.

Я жадничаю, не оставляя даже шанса на новый вдох, и наталкиваюсь на металлические шарики сверху и снизу языка, ласки которого усиливают удовольствие. Увлечённая новыми ощущениями, играю с проколами и…

Забавно… Я помню, как Ворон слизывал кровь в нашу первую встречу… На его языке сверкнул тогда пирсинг…

Воспоминание отчасти приводит в чувство. Мне нужно ещё пару секунд, чтобы осознать произошедшее. Я спала. Точно спала. И мне снился тот кошмар, вот только закончился он не как обычно, а… Вороном? Сейчас я точно могу сказать, чьё лицо оказалось под черепом. Его! Теперь же…

Убийца целует меня! В реальности!

Я не должна была отвечать, не должна была испытывать пусть лёгкое, но возбуждение, не должна была интересоваться его дурацким пирсингом!

Из меня вырывается протестующее мычание, а ладони упираются в мускулистую мужскую грудь, силясь отодвинуть Ворона. Он глухо хмыкает и отстраняется. А я ощущаю, как натягивается ниточка слюны между нашими языками. Слишком эротично, слишком грязно, слишком порочно… Это будоражит меня, настолько, что рассудительная частичка уже кричит, напоминая, что я целовалась не с интригующим парнем, а с грёбаным маньяком!

И теперь мы оба тяжело дышим, словно вынырнули из бушующего океана, едва не утонув. Или так, будто мы только что целовались настолько увлечённо, что сошли бы за девственников, впервые дорвавшихся до интимных ласк.

Мои губы пульсируют, а на нижней снова скапливаются капли крови, которую слизывает Ворон. Я стараюсь не думать об этом или о том, как обе его ладони сжимают мою грудь, а большие пальцы обводят затвердевшие соски сквозь ткань. Потому что, если я подумаю об этом чуть дольше, моё бельё промокнет…

Всё это раздражает меня. И то, что я получаю удовольствие от таких сомнительных заигрываний с убийцей, и то, что он вообще лапает меня, будто свою собственность!

– Говорил ведь, что ответишь… – почти хрипит Ворон.

– Это не считается, – шепчу я, отодвигаясь, от его похотливых рук. – Ты напал на меня, пока я спала!

– Я напал? – он тихо смеётся.

Морок! У меня серьёзные проблемы, потому что его смех кажется мне настолько приятным, что приходится сжать бёдра, чтобы унять нарастающую болезненную пульсацию между ног.

– Ты сама накинулась на меня так, будто я мешок с конфетами. Кажется, Куколка хочет поиграть, но не хочет признаваться.

– Я спала, – остаётся настойчиво повторять мне. Щёки печёт от стыда, потому что слова Ворона вполне могут быть правдивы, учитывая мой кошмар и то, чем он закончился…

Проклятие! Ну почему я и во сне и наяву решила поцеловать монстра? Может, мне и правда нужно к мозгоправу?

Мысли прерывает маньяк, который крепко хватает меня за лодыжки и резко тянет на себя. Я едва успеваю сдержать визг, а страх окатывает меня зимним холодом. Что Ворону нужно? Разве он не добился своего?

– Куколка-Куколка, – неодобрительно цокает тот, практически поднимая меня за щиколотки над кроватью, – ты себя плохо ведёшь…

Паника мешает думать, а всё, на чём удаётся сконцентрироваться – на молчании. Если я закричу от ужаса, то этот псих убьёт тётю! Руки пытаются упереться в матрас, чтобы получить хоть какую-то точку опоры, потому что Ворон держит меня буквально, как грёбаную куклу. А висеть вниз головой – сомнительное удовольствие.

– Что я говорил об этой мерзости?

Маньяк убирает руку с одной из моих лодыжек и оттягивает резинку шорт, а затем отпускает её. Та больно ударяет меня по животу, и сдерживать звуки становится всё сложнее. Ворон освобождает и вторую ногу, а я с облегчением приземляюсь