Слова Куаны кажутся жутким напоминанием о том, что как только я прозрею, Ворон убьёт меня… От подступающей паники меня начинает подташнивать. К счастью, то ли грозный взгляд Хильде, то ли дела, вынуждают детектива быстро покинуть дом. Его короткий визит поднимает новую волну беспокойств, и я нервно жую печенье, чтобы занять себя хоть чем-то.

– Почему ты сказала про его бабушку? – приходится допытываться мне, когда я понимаю, что тётя не настроена обсуждать нашего гостя.

– Да Куана жил раньше тут, когда маленький был, – вздыхает Хильде, – а я ещё с родителями здесь была, ну и потом тоже приезжала. У нас район такой, что все всех знают. Я не слишком хорошо его помню, да и дружбы особой с его родителями не водила, но ставила уколы его бабуле, когда та болела.

Я не слишком этому удивляюсь… Иногда у меня складывается впечатление, что тётя знает вообще весь Сахем. Даже мама шутила, что у её сестры магический дар разговорить труп, сдружиться с монстром и помнить по именам всех, с кем она встретилась взглядом. Не думаю, что меня сильно поразит, если выяснится, что и мой Ворон знаком с Хильде…

– Но детектив старше меня? – спрашиваю я.

– Да. Не помню, в какой год родился, но точно раньше тебя, он уже бегать умел, когда ты в пелёнках лежала.

– А… В его внешности есть какая-то особенность?

– В Сахеме много ваканов, – медленно начинает Хильде, – в этом районе ещё больше. Но ты не можешь подозревать всех их только потому, что один из них совершил нападение.

– Знаю. Это был просто вопрос. Твоя племянница не сумасшедшая, она не подозревает всех, – иронично заявляю я.

Ложь. Я подозреваю всех. Особенно ваканов. Любых. Если бы Ворон не был ваканом, я бы подозревала просто всех мужчин. И да, это звучит параноидально…

– Ну… Не знаю, он выглядит вполне обычно, не считая полицейской формы и длинных волос… Наверное, другие бусины, вплетённые в пряди и перо.

– Перо? – Сердце тут же начинает стучать быстрее.

– Ничего такого. Некоторые рода ваканов почитают духов, которые по преданиям сселятся в определённых животных. Это вроде их хранители, у Куана – ворон. Он носит воронье перо…

Ну и как мне после этого не подозревать их всех?

***

День проходит стремительно. Быстрее, чем ожидалось. Новый вечер нервирует так сильно, что даже тётя замечает моё состояние. Приходится солгать, что я лишь переживаю об очередном осмотре и его результатах, а затем скрыться в своей спальне.

Сон, разумеется, не идёт. Тревога настолько сильная, что пульсирует в висках, вызывая боль. Какое-то время я ещё ворочаюсь в кровати, а затем поднимаюсь, чтобы взять диктор, оставленный на письменном столе. Однако стоит подняться, как мой лоб упирается на препятствие, которого быть не должно… Привкус мха и крови заполняют пространство.

– Не спится? – насмешливо интересуется Ворон.

Я понимаю, что упёрлось головой в его широкую грудь и пытаюсь отодвинуться, но крепкие руки уже обнимают меня, прижимая к телу. Пальцы скользят по коже, зарываются в мои волосы, поглаживают затылок. Я чувствую, как Ворон наклоняется, утыкаясь носом мне в макушку.

Теперь слышатся два сердца: одно маленькое, бьющееся быстро, а другое большое, сохраняющее мерный ритм. Это странно, но чем дольше слух улавливает чужой ровный пульс, тем спокойнее становится. Я почти ощущаю разочарование, когда Ворон отстраняется, но больше всё же беспокойство…

Что дальше по расписанию?

Почти уверена, что знаю ответ. Ответ течёт по венам и манит убийцу…

Я сглатываю, понимая, что он только что сел на мою кровать, судя по тому, как скрипнул матрас. Мне хотелось бы знать точно, что происходит, видеть хотя бы в полумраке, различая силуэты, но нет… На несколько секунд опускается тишина, и моя слепота ощущается острее, потому что теперь невозможно ориентироваться на слух. Обоняние залепляет знакомый запах, который будто исходит отовсюду, окружает и топит не хуже торфяных болот.

Изо рта вырывается негромкое оханье, когда запястье стискивает крепкая рука и резко тянет на себя. Я делаю неловкие шаги, спотыкаясь и налетаю грудью на лицо Ворона. Тут же пытаюсь отодвинуться, но он уже держит меня на месте.

Его явно устраивает то, как мои сиськи прижимаются к нему. Извращенец!

Приходится поджать губы, чтобы избавить себя от искушения искусать их, чтобы сохранить самообладание. Кажется, ещё немного и я закричу от ужаса или, что гораздо хуже, начну получать удовольствие…

Ворон оттягивает ворот футболки вниз, оголяя ложбинку между грудей. Почти рефлекторно мои руки цепляются за его широкие плечи. Я впиваюсь в них ногтями, когда чувствую движение языка, и вздрагиваю, когда ощущаю, как Ворон дует туда, где остался влажный след.

Что ему нужно? Что он делает? Зачем он это делает?

Куча вопросов превращаются в комковатую кашицу, когда горячая ладонь спускается вниз, забираясь под футболку и поглаживая живот, а затем замирает…

– Мерзость, – слышится раздражённое шипение и длинные пальцы поддевают резинку моих шорт, – не надевай это больше. Ты поняла, Куколка?

Чем ему не угодил предмет одежды? Доступ к крови шорты не закрывают, только если он не хочет чего-то ещё… Не буду даже думать о подобном!

Ворон вызывает ужас и злость. Он заслуживает ненависти не только за убийства и «игры», но и за то, что каждый его приход разрушает меня изнутри. Будто с новым визитом кукловод привязывает всё больше ниток на свою марионетку, и та всё охотнее движется по его воле…

– Ты поняла? – повторяет он настойчиво.

Возможности сопротивляться просто нет, потому приходится выдохнуть:

– Да.

– Хорошая Куколка, – хвалит Ворон и целует костяшки моих пальцев. Жест кажется до комичного неподходящим ни ситуации, ни самому гостю. Но он вряд ли из тех, кто думает даже лишнюю секунду об уместности…

Ворон облизывает моё запястье, и пирсинг на языке щекочет тонкую кожу над венами. Я непроизвольно охаю, когда ощущаю лёгкую боль. Зубы убийцы оказались на удивление острыми и легко расцарапали мою руку, пуская кровь. Её явно слишком мало, но Ворон всё равно причмокивает, смакуя каждую каплю.

Это жутко. Это мерзко. А ещё это странно-маняще. Так можно смотреть в пугающую темноту ночи, вглядываясь в неё и гадая, не выпрыгнет ли кто-то на тебя сейчас.