сверкающие алым глаза и кровь их товарища, оставшуюся на клюве. Кислый, почти вяжущий страх напитывает человеческую плоть изнутри. Он усиливается с каждым шагом, всё глубже под землю…

Гробница Королевы начинается с узкого коридора, который плавно наклонялся вниз. Его стены покрыты влажным мхом и лишайником, а в холодном воздухе висит затхлый запах, смешанный с металлическим привкусом крови. Впереди виднеется тусклый свет. Это небольшой магический кристалл, который то ли прорастает из недр, то ли давным-давно был вделан глубоко под землю. Он освещает небольшой круглый зал с колоннами из камня, на которых вырезаны узоры.

Кто-то из добычи протяжно мычит, и сдержать усмешку сложно:

– Кис-кис, малыши, идите к нам, – передразниваю я их обращение к той девчонке. – Просто расслабьтесь и получайте удово-о-ольствие.

Обскур и маска искажают мой голос, он кажется вибрирующим и пугает пленников ещё сильнее. Если бы они не обмочились ещё при перелёте, то сделали бы это сейчас, потому что под подошвами моих тяжёлых берцев трескаются кости. Ими усыпан пол. Останки тех, кого поглотила Королева, дробятся без усилий. Иногда мы счищаем мусор, но никто из Черепов не отличается особой любовью к уборке, так что большую часть времени зал выглядит именно так.

Я спешу к массивным воротам. Их поверхность истерзана трещинами, но они всё ещё охраняют покой Королевы. Сейчас они приоткрыты. Очевидно, в зале находится кто-то из Черепов. Наверняка Сокол. Он самый старший из нас и давно не участвует в жребиях для охоты и не выходит на дело с остальными, а просто сторожит Королеву.

Я протискиваюсь в круглый зал, похожий на предыдущий, но значительно больше. Колонны тут массивнее, они держат сводчатый потолок. В его центре вырезан алхимический символ, посередине которого вмонтирован красный кристалл. Свет от него падает прямо на каменный гроб, стоящий на постаменте. Тяжёлая крышка приоткрыта, а внутри лежит Королева…

В усыпальнице царит тишина настолько плотная, что я почти могу потрогать её. Но молчание нарушает Сокол:

– Поздновато, – скрипит он, будто несмазанные дверные петли.

– Каламитас спугнул многих, – фыркаю я, – охотничьи угодья почти опустели.

Сокол без лишних слов берёт добычу. Он легко поднимает крупного мужчину и кладёт его на крышку гроба. Тот, ощутив ослабление, визжит, будто свинья, и его вопли эхом разносятся по залу.

–Кровь – ключ, мясо – дверь, крик – молитва. Ты дала нам тьму – мы возвращаем плоть. Прими это подношение в знак верности нашим клятвам, Королева. Твоею милостью дышим! – напевно произносит Сокол.

В руках его мелькает серебряный ритуальный кинжал, который вскрывает глотку первой жертвы. Медный аромат становится насыщеннее, а кровь стекает по крышке гроба, капая прямо в приоткрытый рот Королевы.

Я приближаюсь к ней, не замечая, второго мужчину, одуревшего от страха. Мне всегда было интересно: когда пробудится Королева? Её тело кажется сероватым и иссохшим, глаза скрыты натянутой на них костяной короной, а черты лица плохо различимы. Всё, что я знаю: она в чёрном платье, на её шее ожерелье с крупным камнем, похожим на рубин, вроде того, что вмонтирован в потолок.

Все Черепа знают, кому обязаны обскуром, все знают, как подпитывать эту силу, и зачем она нужна, но никто из нас не видел Королеву «живой». Легенды передаются из уст в уста. Я почти уверен, что большинство правил выдуманы нашими предшественниками, а не самой Королевой. Изредка она «говорит», но это происходит во снах и в смутных видениях, вроде тех, что она посылает Соколу и редко Волку.

– Ты до сих пор не разобрался со свидетельницей, – недовольно бурчит Сокол, вырубая оставшееся подношение. Его наверняка раздражают всхлипывания.

– Я в процессе.

– В каком? Если кто-то узнает, тебе придётся сбежать, придётся жить в Лесу, и ты начнёшь сходить с ума. Ты видел череп Медведя у входа? Думаешь, он сам умер? Нам пришлось избавиться от собрата, потому что обскур поглотил его целиком вдали от людей…

– Помню, старик. Но она слепая и пока безопасна…

–Пока, – повторяет с нажимом Сокол. – Сколько продлится твоё «пока»? А если маги нападут на наш след? Если тебя заметят, и ты не сможешь сбежать, то…

– Я отдам себя обскуру, – непримиримо отвечаю я. – Он уничтожит меня, вот и всё.

– Мы и так на гране, у всех нас не меньше дюжины Бездн, почти вдвое больше обычного. Гибель одного из Разведчиков ударит по нам и по Её милости, – клюв Сокола обращается к Королеве. Её губы алые, шея едва заметно двигается, давая знать, что жертва принята. – Если мы потеряем одного из Черепов, будет сложнее, если двух, мы будем на гране, а если трёх… Случится катастрофа.

Я морщусь, но не решаюсь прервать старика, хотя и так знаю, что он скажет. Что он всегда говорит.

– Если печати падут, в мир выйдут мороки… Люди думают, что он один. Но и я, и ты знаем правду. Бездна не одна. Их множество. И мы следим за ними, чтобы сдержать мороков, не дать им вернуться и призвать на Шаран того, кто хочет уничтожить мир. Однажды его уже изгнали, но тогда все объединились и были старые боги, а теперь… Теперь мы – последний рубеж между всем живым на Шаране и существом, которое страшнее всего, что ты можешь себе представить, птенец.

Невольно я ёжусь. Наверное, единственное, что даёт понять, что Королева всё ещё с нами, – это самое первое видение, которое мы получаем вместе с обскуром. Оно одно на всех. Оно наполненно ужасом, страданиями и отчаянием. Шею сдавливает ошейник, а сотни голосов кричат внутри нас, пока мы стоим на коленях. Перед нами это странно жуткое существо, сплетённое не из тьмы и не из света, а из неясной пустоты. Оно кажется таким же непостижимым, как сам космос и всё пространство от Шарана до Древней родины. У этого существа невыносимо синие глаза, взгляд которых вонзается острой мучительной болью.

Мы можем лишь догадываться, что он такое, но знаем точно, что не Каламитас, а именно это существо из ведений принесёт гибель всему миру…

– Значит, я не сдохну. Угомонись, старикашка.

– Скорлупа, – цедит Сокол. – Ты слишком самоуверенный, как и предыдущий Ворон. Не повторяй его историю.

– Было бы проще её не повторять, если бы вы с Волком рассказали о ней прямо, а не таинственно замолкали каждый ёбаный раз.

Сокол ничего не отвечает, но предостерегает вновь:

– Это