class="a">{191} издал следующий указ: «Величество убеждено: благополучие народа зависит от дождей; чтобы изливать дожди на землю, нужны драконы. В «Книге перемен» сказано: «Благоприятно свидание с великим человеком»; в этих словах содержится намек на драконов{192}.

На шести драконах{193} зиждется власть Величества на небесах. Ныне установлено: Речной дракон вконец одряхлел и перестал быть самим собою, Горный дракон обленился и уклоняется от дел, скрываясь в дальних полях или же в глубоких безднах. Спрашивается, как после этого могут возноситься к небу водяные вихри и выпадать повсюду дождем?

Посему решено учредить избранье драконов, начав его в четвертый день четвертого месяца четвертого же года{194}. Все твари, живущие в безбрежных просторах моря или среди ветвящихся речных протоков, в водоемах, круглых, как Пять озер{195}, или в узких каналах, — все, имеющие плавники или лишенные оных, хвостатые или бесхвостые, допускаются к участию в испытаниях. Тот, кто перепрыгнет три порога Ву-мон, будет увенчан славой; обретет дар превращенья и внешность величественную и грозную; по утрам будет резвиться в потоках Млечного Пути, а вечером — возвращаться к вратам неба, сопровождаемый свитой из пятицветных облаков. Он станет поистине в тысячи и тысячи раз могущественнее всех прочих тварей.

Увы! Не позорно ли без пользы качаться на волнах и прохлаждаться на ветру, прозябать в тихих заводях? Насколько достойнее, вознесшись в высокие небеса, верховодить тучами и творить дожди! Очищайтесь же духом и телом, готовясь к испытаниям и избранью драконов!»

Едва указ императора сделался известен в земных пределах, Краб, сам себя величавший «Рыцарем с опустошенным нутром», заявил во всеуслышанье:

— Мудрецы говорят: «Быстроногие всегда впереди». Это про Нас! Не у Нас ли пара клешней, подобных мечам, а под ними — восемь широко распростертых ног, равных которым по прыти не сыщешь во всех морях. С такими ногами, сколько ни высоки пороги Ву-мон, Мы в мгновенье ока окажемся наверху. Если не Мы удостоимся высшей награды и почестей, то кто же?

Тут прискакала Лягушка.

— Стоит лишь Нам напрячь могучие Наши бедра, — возгласила она нескромно, — и трижды подпрыгнуть, как Мы будем уже на вершине.

Угорь изогнулся и произнес самодовольно:

— Мы совьем свое тело, трижды метнемся кольцами и взлетим на самый верх Ву-мон.

— Известно давно: «Вседневно творимое дело привычно для духа и тела», — гордо сказал Анабас. — Взбираться по горным уступам — наше обычнейшее занятие. Мы расставим вширь плавники и вознесемся против течения. Нам ли почитать это за труд?

Лангуст тоже стал похваляться:

— В герои и небожители годятся только особы, у которых хорошая родословная. Мы же в прошлом существовании были из тех, что гордо парят в небесах. Так что стоит Нам лишь слегка поднатужиться, и первое место — Наше. Что здесь особенного?

Поистине:

Сын Неба может сотни раз

Издать о выборах указ —

Тьма тех, кто жаждет старшинства,

В морях объявится тотчас.

Вскоре пришло лето. Император назначил Наставника драконов главным судьей испытаний, черепах Зиай и Баба — надзирателями и стражами порядка, а Пятицветную рыбку — телохранителем судьи. Острей в длинной, широкой мантии был назначен всеобщим распорядителем.

В назначенный день у подножья Ву-мон собралось видимо-невидимо водяных тварей; ощетиня усы и тряся бородами, теснились они, как тучи на небе, как сложенные черепицы; тела их извивались, пасти не закрывались ни на миг. Они, растянулись более чем на сто замов и в нетерпении поднимали головы к небу, желая начать состязание.

Острей-распорядитель едва успел назвать участников состязания, а златочешуйный Карп, разгуливавший в толпе, уже изогнулся и, выскочив из воды, перелетел над всеми тремя порогами. Следом за ним прыгнули и другие карпы; из десяти карпов лишь пятеро или шестеро одолели пороги. Рыцарь с опустошенным нутром тотчас же упал, запутавшись во мху; с тех самых пор роет он норы и прячется под землей, стыдясь своего бахвальства. Лягушка, захлопав в ладоши, прыгнула, но после первого же скачка сломала обе передние лапы; теперь таится она в прудах и озерах, затянутых ряской, боясь насмешек окрестных людей над ее увечьем. Что до Угря, то, едва взобравшись на первый порог, он с шумом свалился в грязь. Анабас же, который, стиснув зубы, карабкался вверх, не достигнул и первого порога, он рухнул, ушибленный в голову скатившимся камнем. А лангусты — все страшные обжоры с огромными животами, пытались прыгать, отталкиваясь хвостами; им и в голову не могло прийти, что толстые их животы перевесят и голова окажется внизу, а хвост — вверху; их стошнило, и зловонное содержимое желудков исторглось им прямо на голову.

Все от великого позора разбрелись кто куда.

Нравоучение мужа южных гор. Это, разумеется, не более чем шутка, но талантливая кисть такова, что мы воочью видим пред собой хвастуна и бахвала, когда тот изрекает хвастливые речи, и поистине зрим лик, исполненный стыда и смущения, читая слова раскаяния. Описания здесь по силе равны портретам. Те, что имеют обыкновение привирать без зазренья совести, прочитав эти строки, пусть извлекут для себя должный урок.

Рассказ о чуде в семье рыбаков

Было в семье рыбаков всего только двое — муж и жена; никто не упомнит ни имени их, ни рода, не знаем также, из каких они вышли мест. Знаем только, что поселились они на берегу Восточного моря и промышляли ловлею рыбы. Поистине:

Тяжелые сети рыбак приволок,

      и вот их колышет волна,

А следом за мужем к причалу идет

      с удилищем длинным жена.

С рассветом в простор уплывают морской,

      гребут торопливо веслом,

Нанижут улов на тесьму — и домой

      плывут. И восходит луна.

Равно соответствуют истине строки:

На реке застает их восход, в море ночь застает,

От зари до зари им тянуть это бремя забот,

      это тяжкое бремя труда,

Но и ладонях монеты звенящие — продан улов.

Рыбаки возвратились домой. У детей рыбаков

      будут чашки сегодня полны.

Супругам было уже за пятьдесят, когда родился у них наконец сын. Души они в нем не чаяли и баловали всячески. В ту ночь, когда он появился на свет, в сеть к ним попалась огромная рыба ме, и потому нарекли его Тхук Нгы, что означает «Рыбак», а прозвище дали Ха Бао — «Речное сокровище». Когда Тхук Нгы исполнилось пятнадцать лет, отец пожелал, чтобы он оставил промысел и