Узнав об этом, государыня послала принцессе такой приказ: «Супругу твоему король доверил великое дело, не затягивай же сверх меры, дитя мое, развлечения и забавы».

Тогда только прервали они пир, и Тю Шинь пришел отдать государыне прощальный поклон. Она взяла его за руку и сказала.

— Мы в преклонных летах, силы Нас покидают. Зато наследник престола вырос и возмужал. Через месяц сложим Мы с себя бремя правления и удалимся в тайные чертоги, дабы вкушать там отдохновение и покой. Державу Нашу решили Мы разделить надвое: земли по левую руку, что на востоке, отойдут к принцу; землями же по правую руку, на западе, будет владеть принцесса. Однако с тех пор, как перенесли Мы сюда столицу, число Наших подданных и достояние государства выросли многократно, а принцесса — всего лишь слабая женщина, и ей одной не под силу будет держать народ в повиновении. Вы должны поскорей завершить дело, порученное королем, вернуться сюда и царствовать вместе с нею.

Тю Шинь отвечал согласием.

— Древние говорили, — молвила далее государыня, — «Остерегшись заранее, беды не страшись». Сказано также: «Готовься встретить беду, пока еще тень ее тебя не коснулась», и еще: «Двери запри и окна завесь перед дождем, а не после». Так и вы позаботьтесь о нашей державе, не дайте полчищам Черноперых перейти через гору Хоа-диеп. Слава государя, пекущегося о народе, продлится в веках.

Тю Шинь обещал ей и это.

Мгновенье спустя ветер всколыхнул полог, и Тю Шинь проснулся. Военачальники, ожидавшие его пробуждения, почтительно сказали:

— Вы отошли ко сну вчера, в час тхан{185}, и проспали двенадцать часов; стражи только что пробили этот же час. Должно быть, ратные дела вконец утомили вас и потому вы почивали так долго?

— Впервые за многие месяцы тревог и волнений вкусили Мы сладость сна, — усмехнулся Тю Шинь.

Поднявшись на берег, он один, без провожатых, обошел гору Хоа-диеп. Затем купил тридцать земельных наделов, прилегавших к ее склонам, нанял тамошних жителей, искусных в стрельбе из лука, и поселил на тех землях, чтобы они стрелами своими отгоняли птичьи стаи. Устроивши все наилучшим образом, он отбыл наконец в столицу.

Зная, что вскоре суждено ему сделаться властелином Страны цветов и потому не задержится он долее в этой жизни, Тю Шинь подал государю прошение, чтобы тот отпустил его на покой. Затем Тю Шинь воротился домой и к вечеру умер.

Нравоучение мужа с южных гор. Все, кому бы ни довелось прочитать этот рассказ, говорят в один голос, будто в нем мало правды и что только благодаря искуснейшей кисти, расцветившей повествование словесами и узорами, история эта слывет отменной и занимательной. Причина же тут только одна: видя вокруг себя не столь уж много чудес, люди, когда чудо случается не с ними, а с кем-нибудь другим, почитают услышанное чистой небылицей.

А ведь и у нас, в горных долинах, в землях Хынг, Туйен, Тхай, Ланг и Као-банг, есть немало удивительного, такого, о чем не прочитаешь ни в летописях, ни в книгах. Кто не знает, к примеру, об оборотнях, которые днем сохраняют человеческий облик, а по ночам становятся привидениями, летающими по воздуху, а то и «достоянием там ванга». Кто не слыхал, как мертвецы, чьи останки сохраняют для поклонения, в голодные годы превращаются в тигров и рыщут повсюду в поисках пищи. Это ли не ужасающе, это ли не удивительно!

Если подобное происходит с людьми, то почему не может случиться с прочими тварями? Известно ведь, что в отдаленных лесных топях, где никогда не бывает людей, звери, по прошествии многих лет, становятся оборотнями.

У бабочек есть своя царица, как и у муравьев — свой государь{186}.

Сам же рассказ этот значением и смыслом своим подобен «Истории о пчелиной матке». Но только там:

— Кончается сновиденье — кончается и любовь; свиданья и встречи рассеиваются, как ветер.

Здесь же:

— Виденья становятся явью, и все обретает свое завершение.

Что же до искусства и изящества, с которыми написан этот рассказ, то осмелится ли прочитавший его утверждать, будто мы, живущие ныне, уступаем древним?!

Рассказ о золотом шелкопряде там ванге

В горных ущельях и глубоких пещерах водится там ванг — тварь ненавистная и презренная. Ничто его не берет — ни металлы, ни дерево, ни вода, ни огонь. Есть у там ванга пагубный и зловредный обычай: если уж он прибьется к какому-нибудь дому, то ни за что его не покинет. Единственный способ для несчастной семьи избавиться от там ванга — это собрать половину всего своего добра, сложить, в середину спрятать там ванга и, увязав покрепче, вынести на прохожую дорогу. Путник, ни о чем не подозревая, поднимет находку и отнесет домой. Достояние этого человека тотчас начнет умножаться, на радостях он поместит там ванга подле кухонного очага и станет поклоняться ему с утра до ночи. Однако некоторое время спустя лицо у хозяина дома пожелтеет, как тело там ванга, брюхо, раздувшись, сделается огромным, как барабан. Тут уже бессильны любые снадобья и притиранья. Лет через пять человек этот все равно умрет. От отца хворь перейдет к детям, от детей — к внукам, и тщетны будут просьбы, молитвы и подношения, никто не избавится от напасти. Там ванг изведет всю семью до последнего отпрыска. Один лишь Кун-мин, когда он явился в страну Шу{187}, сумел измыслить способ, как изгонять там ванга. И поныне пришельцы из тамошних земель, если пристанет к их дому там ванг, избавляются от него с помощью чудодейственного вещества, коего состав и способ приготовления известны из сохраняемых ими записей. Надобно взять три донг кана{188} «громовых шариков»{189}, истолочь возможно более мелко и, подсыпав немного белых квасцов, тщательно все перемешать, а порошок этот спрятать в потаенном месте. Едва там ванг выползет на свет, берут щепоть дивнодействующего снадобья, посыпают им мерзкую тварь от головы до хвоста, и от нее остается лишь лужица, цветом напоминающая кровь. Но это еще не все: злокозненный дух там ванга способен наслать порчу или какое-нибудь несчастье. Потому, услыхав в воздухе малейший шум, надлежит швырнуть в эту сторону пригоршню порошка. «О, черная неблагодарность!» — гневно воскликнет дух и уберется прочь. Более он никогда не вернется, и, стало быть, пришло избавление!»

Смехотворное состязание близ ворот великого Юя{190}

В год восшествия на престол, в начале первого месяца Император Нефрита