С этими словами Монг Чанг опустила каменный листок со стихами в кошель Тю Шиня и удалилась, раздирая на себе от горя одежды.

Так-то проснулся Тю Шинь в своем бедном доме один-одинешенек. Он затеплил светильник и увидел на скамье парчовый кошель. Найдя в нем десять лангов золота, он тотчас спрятал их под ветхой стеною дома. Затем он снова пошарил в кошеле и, само собой, нащупал некий предмет длиною около двух пядей, закругленный, будто футляр для кисти, Тю Шинь раскрыл кошель и увидел диковинный листок, белый, словно лепестки дикой сливы; по белизне расходились разводы, как на дорогом атласе, а весь листок сверкал и переливался и был удивительно мягок на ощупь. На листке было начертано восьмистишье. В изящном почерке чувствовались одухотворенность и сила. Разве что прославленный в древности почерк госпожи Вэй или почерк жившего позднее знаменитого вельможи по имени Ван Си-чжи могли бы сравниться с ним{180}.

В стихах говорилось:

К реке, устремившей в теснину поток,

      придешь ты в осенние дни.

Со знаком «шаунг» знак «тхиен» сочетай,

      со знаком «тиеу» — знак «ни».

Дойдешь до горы под названьем Хоа —

      тотчас поверни на восток,

Увидишь бурливый поток Хо-тхюи —

      направо тотчас поверни.

Ты в день «нят тхап нят» позабудешь печаль,

      которую годы влачил,

А в ночь «люк тхиен» речь пойдет о любви,

      завещанной нам искони.

Меня по скончанье пятнадцати лет

      в местах повстречаешь иных:

Прошу я: не надо так тяжко скорбеть,

      скорее печаль прогони.

Шинь читал и перечитывал стихи, он переворачивал их и так и этак, но уразуметь их значенья не мог. Казалось бы, все с ним случившееся было только во сне, но откуда тогда взялись это золото и диковинный камень? Если же драгоценности осязаемы и существуют, отчего исчезло все прочее, столько раз предстоявшее его очам? В смятении и тревоге Тю Шинь просидел до рассвета. «Отныне, — думал он, — не будут уж мне, как прежде, являться видения, и слова одолеют меня голод и жажда». Обмакнул он кисть в тушечшщу и начертал на степе дома следующие стихи:

Любовь в краю Хоа-куок

      за годом год жила.

А ныне пыл души остыл,

      как в очаге зола.

Где колесница и дракон,

      где Феникс на стене?

Неужто не вернется сон,

      рассеялся, как мгла?

Едва он закончил писать, как где-то в деревне послышались крики и плач. Оказалось, что это умерла его тетка.

На следующий день, взяв золото и книги, Тю Шинь возвратился в дом дядюшки.

Увидев его, дядя принялся браниться:

— Итак, не прошло и двух лет, как ты надумал вернуться?

— Прошлою ночью, — оправдывался Тю Шинь, — явился мне покойный родитель и говорит: «Дядюшка твой вконец обеднел, да еще ко всему вдобавок сделался вдовцом. Под стеной нашего дома закопано десять лангов чистого золота. Возьми его и отдай дяде, чтобы смог он достойно похоронить жену». Кто знает, — продолжал Тю Шинь, — не мои ли любовь к вам и преданность привлекли дух покойного отца? Дядюшка, неужто вы все еще гневаетесь на меня?

Дядя задумался, потом сказал:

— Чтобы утешить дух моего покойного брата, я возьму это золото, но только помни: схороним покойницу, и ты останешься у меня насовсем. Здесь ты будешь избавлен от всех домашних забот, все свое время посвятишь предстоящим экзаменам, а изредка сможешь и отдохнуть от занятий.

Тю Шинь согласился и с того дня стал от зари до зари усердно корпеть над книгами. Через год он отправился на экзамен в главный город своей округи и вышел восемнадцатым среди удостоенных отличий.

Когда Тю Шинь, по обычаю, с почетом воротился домой, дядя задумал сосватать ему невесту. Однако ни одна из девиц не приходилась Тю Шиню по нраву — ни из городских домов, ни из деревенских. В конце концов дядюшка рассердился:

— Высокие тебе долговязы, низенькие — коротковаты. Уж не хочет ли ваша светлость взять за себя принцессу?

— А почему бы и нет! — улыбнувшись, ответил Тю Шинь.

— Ну, ежели так, — сказал дядя, — тогда послушай: в прошлом году отправился я по торговым делам и повстречал на дороге девицу, сидела она у обочины и плакала в голос. Приступил я к ней с расспросами и услышал вот что: «Я из семьи Донг, зовут меня Нян, родилась я на Облачном острове. Я заблудилась и теперь никак не найду обратной дороги». Сжалился я над ней и приютил под своим кровом. Ныне сравнялось ей восемнадцать лет, она целомудренная, добрая и почтительная девица. Ты уже не юноша. Не взять ли тебе сейчас Донг Нян в наложницы? Потом, если встретишь девицу из знатного рода, сочетаешься с нею браком, как с первою женой.

Тю Шинь, услыхав имя Донг Нян, вспомнил прощальные слова Монг Чанг, возликовал и тотчас ответил:

— Позвольте почтительно следовать вашим советам.

Дядя без промедленья накупил для Донг Нян красивых нарядов и в счастливый день привел ее к Тю Шиню, устроив подобающий случаю праздник. С той поры девицу так и называли: наложница Тю Шиня.

Год спустя Донг Нян разродилась сыном. Когда же Тю Шинь взял его на руки, чтобы дать ему имя, то, приглядевшись, увидел, что он во всем, до малости, до самой малой черточки, похож на дитя, родившееся некогда от него в стране Хоа-куок. Шинь пораскинул умом и быстро догадался о причине такого сходства, к тому же он отсчитал по пальцам месяцы — сколько их прошло со дня разлуки с принцессой — и получилось ровно двадцать шесть.

Дни мелькают за днями, словно ткацкий челнок, и вот уже подошло время столичных экзаменов. Тю Шинь участвовал в них вместе со многими и был удостоен высокого отличия. Вскоре его сделали Смотрителем столичных школ. С тех пор каждые три года ему выходило повышение в чине, так что спустя двенадцать лет стал он большим вельможей.

В самом начале года Козла, презренный Ву Ван Хой, полагаясь на неприступность окрестных гор, поднял мятеж в Тюйен-куанге и отказался выплачивать подать. Король многократно высылал против него войска, но одолеть его никому не удавалось. Тогда разгневанный вконец государь пожаловал Тю Шиню чин Главного военачальника, усмирителя варваров, и вручил ему двадцатитысячное войско, дабы он сокрушил мятежника.

Поистине, Тю Шинь в ратную премудрость привнес наставления Дуна и Цзя{181}: не берись за оружие попусту, но, взявши