Шинь согласился. Однако миновали три дня, а он все не приходил.

Дядя явился к нему снова и сказал:

— Тетка давно перестала сердиться, отчего же ты не возвращаешься? Деньги и рис у меня кончились, я беден, ну чем, скажи на милость, мне кормить и содержать тебя дальше? Древние говорили: «Лишняя чашка да лишняя пара палочек — риса в котле не убавят». Ведь когда ты ешь вместе с нами, в семье, расход незаметен. Брат и сестра мои умерли, и нет у меня в этой жизни ни единой родной кровинки, кроме тебя. И вот я вижу, что ты решил уморить себя голодом. Ну разве можно так меня огорчать?

И вновь Тю Шинь пообещал ему вернуться через три дня, и вновь обманул его. Трижды, а то и четырежды приходил за ним дядюшка, однако Тю Шинь всякий раз просил у него отсрочки. Потеряв всякое терпение, дядюшка сказал ему:

— Если уж ты совсем ума решился, что ж, живи как знаешь. Но теперь ноги моей здесь больше не будет, и приносить я тебе ничего уже не смогу!

Заплакал дядюшка и побрел восвояси. А Тю Шинь в эту ночь уснул голодный. Вдруг появился перед ним придворный в четырехугольной шляпе, за ним шествовала свита в два или три десятка человек; в руке у придворного была золотая дощечка с надписью: «Повелеваем принцу-супругу прибыть ко двору. Такова Наша воля».

Тю Шинь отправился вслед за ним. Не прошли они и пяти замов, как вырос перед ними величественный дворец, где жил, как видно, сам государь. Придворный повел Тю Шиня запутанными и хитроумными переходами, по галереям и залам, красоту которых описать невозможно, и вскоре они оказались в просторных золотых покоях. У крыльца высились изваянья драконов, потолки подпирали покрытые лаком колонны с резными змеями, пол был выложен хрусталем, а на стенах изображены фениксы. Посреди покоев висел полог, расшитый жемчугами.

— Прошу вас, принц, обождите немного, покуда я, недостойный, доложу о вас ее величеству, — прошептал придворный.

Тут он на некоторое время оставил гостя одного, затем вернулся и провозгласил:

— Вдовствующая государыня уже восседает на троне, прошу вас, принц, сотворить положенные поклоны.

Не успел Тю Шинь, преклонив колена, дважды поклониться, как из-за полога раздался громкий голос:

— Наш зять не чета всем прочим подданным, для чего же ему воздавать Нам обычные почести?

И государыня приказала одному из придворных помочь Тю Шиню подняться с колен и ввести его в тронный зал.

Тю Шинь увидел старую женщину, лет шестидесяти, сидевшую на ложе, украшенном изваяниями драконов. Весь ее облик внушал почтение и трепет.

— Перед вами вдовствующая государыня, — шепнул придворный Тю Шиню.

Государыня приветливо улыбнулась Тю Шиню:

— О, вот и пожаловал зять, поистине дорогой Нашему сердцу!

И предложила ему присесть. Вельможа из свиты подвел Тю Шиня к стоявшему вблизи трона золотому ложу.

Государыня приказала подать чай.

Четыре служанки красоты несравненной подали Тю Шиню нефритовую чашку с чаем, источавшим сладостное благоухание орхидей{175}. Тю Шинь поднес чашку к устам.

После чаепития государыня подала знак, и началось пиршество. Предшествуемые музыкантами и певцами, вошли восемь служителей и поставили перед Тю Шинем большой золотой поднос. Затем были внесены вина и яства, и тут государыня послала за наследным принцем. Вскоре на золотых носилках появился в зале отрок лет одиннадцати. Когда служанки помогли ему сойти, государыня сказала:

— Дитя мое, вот супруг твоей сестры. Он сегодня у нас впервые, полон смущенья, ободри его и как подобает угости на пиру.

Тем временем министр разлил вино; напиток был чист и ароматен. На подносах теснились диковинные яства, отменные и прекрасные на вкус, каких на земле не сыскать.

Когда и Тю Шинь и государыня выпили уже довольно вина, она промолвила, обращаясь к нему:

— Некогда покойный государь, супруг Наш, и царственный ваш родитель, поклялись связать наши семьи узами брака, подобно семьям Чжу и Чэнь{176}. Вам сравнялось ныне девятнадцать лет, принцесса Монг Чанг встретила и проводила восемнадцать весен, Нам исполнилось недавно шестьдесят. Наконец-то сбылось желание Наше устроить счастье детей: единственная дочь обретает супруга.

Не постигая смысла ее слов, Тю Шинь, однако же, кивал головою и поддакивал ей. Вдруг течение их беседы прервал придворный звездослов и летописец; склонившись пред государыней, он сказал:

— Сегодня день неблагоприятен для брачных обрядов. Счастливый срок наступит через три дня, когда совместятся небесная добродетель с добродетелью лунной.

Государыня задумалась и, по окончании пира, сказала Тю Шиню:

— В делах, замышляемых на века, торопливость пагубна. К тому же до совершения свадебных обрядов вам, принц, негоже здесь оставаться. Как только положенные сроки настанут, Мы обещаем послать за вами придворного с колесницей.

После этого она приказала музыкантам проводить Тю Шиня до ворот дворца и долго глядела ему вслед. Тю Шинь же, едва он покинул дворец, услышал внезапный порыв холодного ветра и пробудился. Тут только он сообразил, что все, с ним случившееся, лишь пригрезилось ему. Однако уста его хранили еще винный дух, а в чреве ощущалась приятная сытость. Так-то кряду три дня Тю Шинь пребывал и сытым и пьяным.

В назначенный день, едва отойдя ко сну, Тю Шинь, как и прежде, очутился в золотом чертоге, украшенном цветами и наполненном запахом благовоний; отовсюду слышалось согласное звучание цитр и флейт.

Государыня приказала придворному лекарю принести сшитые только что яркие и богатые одеяния, затем, по ее приказу, Тю Шиня облачили в парадные шапку и платье; в то же мгновение, сопровождаемая служанками, в тронный зал явилась принцесса и обменялась, как должно, поклонами с женихом. Государыня своею рукой наполнила вином две нефритовых чаши и сказала:

— Пусть у вас будет, дети мои, сто детей и тысяча внуков!

Молодых супругов поздравили и пожелали им всяческого счастья наследный принц и придворные красавицы. После этого пышная свита сопроводила Тю Шиня и принцессу в уединенный покой.

Тю Шинь и Монг Чанг остались наконец вдвоем и сели друг против друга. Тут только Тю Шинь разглядел впервые принцессу, и оказалось: кожа ее белизной посрамляет снег, чистотой затмевает яшму; пальцы ее гибки и тонки, словно молодые побеги бамбука, а зубы крепки и белы, ровно семечки тыквы. Воистину, если это была не дева из Нефритового дворца на луне, то уж наверное — фея с горы Соцветия яшм!{177} Разве в нашем мире встретишь такую красавицу? Правда, затем он рассмотрел на ее животе прикрытые кисеей пятнышки, и это немного удивило его.

Ночь прошла во взаимных ласках и наслаждениях,