соком или соевым соусом. Тем более, что гребешки, когда он их попробовал, Сеньке не понравились. Вот прямо сейчас надо было залечь на дно и пролежать там до девятнадцатого числа. А там будет видно.

Адрес из Юриной записки нашелся просто, даже с автобусной остановкой не пролетел, с первого раза вышел там, где надо. Саня Григорьев жил в шестиэтажной общаге, которых по окраинам настроили для лимитчиков и даже сидел дома, никуда не ушел, наверное, ждал Сеньку изо всех сил. По крайней мере, когда вахтерша крикнула в матюгальник: «Григорьев, триста пятая, вниз спустись», он появился через пару минут, не дольше. Улыбаясь нежданному гостю, он вышел из лифта и спросил у вахтерши:

— Что кричишь, Сергеевна? Кто пришел?

— А вон, парень, — кивнула она из-за стекла на Сеньку.

— Привет, ты ко мне? — не прекращая улыбаться, повернулся Саня к остолбеневшему Семёну. Столбенеть было от чего. Юра просто не предупредил его о профессии своего приятеля. Саня Григорьев был ментом. По крайней мере, форменные брюки и рубашка незабываемого сине-серого цвета прямо-таки визжали об этом.

— Привет, — выдавил Сенька. — Я от Юры. Жука.

— Вот это хорошо, — еще шире улыбнулся Саня, — пойдем со мной. Сергеевна, это ко мне, парня не трогать, а то я тебя знаю.

Саня занимал комнату в обычной двухкомнатной квартире. В ней стояли две металлических односпальных кровати, платяной шкаф неповторимого советского дизайна и письменный стол с двумя стульями. Над столом висела книжная полка с макулатурным завалом.

— Проходи, располагайся, — сказал он Сеньке. — Хочешь, на кровать садись, хочешь, на стул. Тебя как зовут хоть?

— Семён.

— Ну вот и познакомились, — протянул руку Саня. — Ты Юрку давно видел? А то он последний раз с год назад заезжал, а я на службе был, так и не встретились.

— Два дня назад, в Липецке, — ответил Сенька.

— Ну и ладно, ещё свидимся, земля круглая, — махнул рукой Саня. — Надолго в Москву? Останавливайся у меня, если надо, кровать свободная, живи сколько хочешь. Сосед мой женился недавно, ну я подсуетился маленько, коменданту литр коньяка поставил, колбасочки, как без этого, теперь один вот живу тут. Полтора года осталось, потом прописочку дадут московскую, квартиру получу, живи и радуйся.

— Мне до девятнадцатого. Ориентировочно..., — осторожно начал Сенька.

— Да хоть до двадцать девятого, — махнул рукой Саня. — Слушай, ты жрать не хочешь? А то я только с дежурства, видишь, даже переодеться не успел, а в холодильнике голяк. Давай, что ли, гречки сварим и с сосисками рубанем. Не против?

— Не против, — улыбнулся Сенька. Съеденный недавно завтрак уже всосался и организм при упоминании гречки с сосисками дал знать, что совсем не против.

— Класс, пойдем на кухню, покажу тебе, где тут и что. — Саня встал и пошел в прихожую. — Ребята тут простые, потом познакомлю, но за жрачку могут и обидеться. Так что у нас всё четко поделено: тарелки, холодильник и прочие кастрюли со сковородками.

Отмерив из полиэтиленового пакета с гречкой два стакана в выщербленную местами белую эмалированную кастрюльку, Саня залил крупу четырьмя стаканами воды и поджег конфорку газовой плитки.

— Всё, Сеня, сиди тут, смотри, чтобы не задымело, а я мухой в магазин, пиваса возьму. Ты же пиво будешь? — и, не дожидаясь кивка от Сеньки, продолжил: — По паре бутылок и хватит, а то вечером опять на службу.

***

После гречки с сосисками, приправленными болгарским кетчупом и двух бутылок пива Сенька прямо за столом заклевал носом.

— Давай, брат, мыться и спать, мне тоже впору спички подставлять, чтобы не заснуть, — сказал Саня. — Давай, в ванную, мыло вон то бери, — показал он на мыльницу, — а я тебе сейчас переодеться принесу. Бритву потом придумаем, а то зарос ты маленько, но пока так походи.

Пока Сенька раздевался, Григорьев вернулся и выдал Сеньке синие сатиновые трусы (совершенно новые, с пришитой к резинке бумажной бирочкой), тапочки пятидесятого, не меньше, размера, черные носки с сильно ослабленной резинкой (зато чистые и не дырявые) и зубную щетку с натуральной щетиной.

После теплого душа Сенька еле дошел до кровати, на которую рухнул и мгновенно заснул, даже не услышав, как Саня укрыл его.

Проснулся Семён от непонятного тихого шелеста. Оказалось, это Григорьев чистит ботинки.

— Проснулся? — спросил он, ставя ботинок на пол. — Я ухожу, ты тут устраивайся. Жрать захочешь, сосисок отвари, или яичницу поджарь, все яйца в холодильнике мои, — и первым рассмеялся двусмысленной шутке.

— Мне бы постирать вещи, — спросил Сенька, — а то по электричкам этим...

— Не бери в голову, — сказал Саня. — Стирку завтра организуем, я машинку от соседей притащу. Отдыхай пока.

Хлопнула дверь, и Григорьев ушел. Сенька посидел немного на кровати, потом встал, подошел к окну и посмотрел на книжную полку. Учебники по всяким видам права, криминалистика, парочка художественных. Наверное, Саня учится на вечернем или заочном в юридическом. Вытащил художественную, «Библиотека современной фантастики», том седьмой, в бледно-розовом, почти белом матерчатом переплете. В книге были две повести каких-то Аркадия и Бориса Стругацких.

Сенька упал на обиженно скрипнувшую кровать и начал читать про инопланетную цивилизацию, где, впрочем, бухали и резали друг другу глотки вполне по-земному. Дочитав почти до конца и поняв, что глаза уже слипаются, Сенька выключил ночник и, уже засыпая, подумал, что он здесь как этот Румата, только ни хрена не дон и почти без средств, а со своими связаться может и не получиться.

***

Утром его снова разбудил Саня. Хлопнула входная дверь и он вскочил в постели, не сразу поняв, где находится.

— Спишь? — спросил Григорьев, снимая куртку с погонами старшего сержанта. — Вставай, пойдем чай пить. Мы тут на хлебозавод под утро заезжали, я булочек набрал. Еще горячие были.

Пока Сенька натягивал Санины треники, оказавшиеся чуть великоватыми, хозяин уже гремел посудой на кухне.

— А соседи не приходили? — спросил он, выставляя на стол две разномастных кружки. Общего между ними было только то, что они были большими.

— Не слышал, — ответил Сенька. — Я поздно лег, но вроде никто не ходил.

— Ну и хорошо, мешать не будут, — сказал Саня, подставив стул поближе к Семёну и поставив его спинкой вперед. — Рассказывай, браток.

— Что рассказывать? — недоумевающе