После импровизированной постановки сказки «Репка» встал вопрос, что делать с исполнительницей главной роли. Бомжиха промокла чуть не насквозь. Обогреться на скудном весеннем солнышке вряд ли получилось бы, даже если бы оно и светило.

— Давай, Зинка, беги домой, — посоветовала Люся. — Тут недалеко, километра два, пока добежишь, согреешься.

— А в какую сторону хоть бечь-то? — растерянно спросила начавшая дрожать старшая работница и снова зарыдала.

Кто-то из женщин показал ей правильное направление и Зинка потрусила по дороге.

***

Дни потянулись серой и холодной вереницей. Бригадир Ипполитыч оказался довольно неплохим мужиком, особенно, если не страдал от похмелья. Топоры наточил, топорища подстрогал, клинья забил, еду привозил вовремя. Работу особо не спрашивал, остановившись на старой модели «копать отсюда до обеда».

О том, что прошло девятнадцатое, очередной день возможного перехода, Надя вспомнила, уже когда ложилась спать, да и то случайно.

— Какое хоть число сегодня? Первый день хоть немного тепло было, — спросила она Люсю, ворочавшуюся на первом этаже нар.

— Суббота, девятнадцатое. Выходной завтра, — пробормотала подруга по несчастью. — Такое забывать нельзя.

***

Двадцать пятого Надю оставили дежурной. Она стояла и думала, что днем печку можно не топить, на улице третий день стояла если не жара, то вполне теплая весенняя погода. В конце переклички Василь Ипполитыч вдруг сказал: «Алексеева Людмила, тоже останься, с тобой побеседовать хотят. Жди пока, грей организм, а я тебя потом свезу, на обед».

Люся побледнела и испуганно начала озираться по сторонам.

— Ты что разволновалась, успокойся, — дернула ее за рукав Надя. — Ничего не ясно еще.

Выравниватели поверхности болота быстро погрузились в кузов газона, бригадир-водитель-кладовщик-экспедитор Ипполитыч завел двигатель и повез бригаду к месту трудовых подвигов. Люся, проводив их глазами, опустив голову, молча побрела к бараку.

На расспросы подруга отвечать не стала, только мотала головой и материлась сквозь зубы. Надя решила подождать, пока та сама решит рассказать, если решит, и пошла за водой. Возвращаясь, она больше думала о том, чтобы не забрызгаться водой, и потому не сразу заметила, как Люся переоделась в ту одежду, в которой приехала.

— Чего это ты вырядилась? — спросила Надя. — Дай, пройду, а то сейчас оболью.

— Едут, Надька, едут, — прислушавшись, вдруг заплакала Люся. — Это за мной едут. Не хочу, Надюша, ой не хочу!

— Да что ты хоть выть начинаешь? — схватила Надя ее за плечи. — Что случилось?

— Надька, — зашептала Люся, — жопа это. Думала, спрячусь, а оно вон что, нашли сразу. Расскажу ментам — свои порешат, не расскажу — закатают на всю катушку, до старости. Ой, что делать-то? — уткнулась она в плечо Наде.

Из-за угла выкатился серый уазик-буханка и остановился прямо перед конторой. Из кабины сначала вылез участковый, которого Надя видела раз в три дня, когда он приезжал проверять их. Через мгновение пассажирская дверца открылась и оттуда спрыгнул незнакомый капитан милиции, который, встав на землю, первым делом пригладил волосы, аккуратно надел фуражку и степенно зашагал в контору за участковым.

— Надь, ты со мной? — вдруг спросила Люся. — Сейчас сядем и уедем.

— Я машину водить не умею, — сказала Надя, больше для того, чтобы оттянуть момент, когда придется сделать выбор. — И двигатель они заглушили.

— Я эту таратайку не глядя заведу, — уверенно сказала Люся. — Давай, ты же сама говорила...

— Давай, — оборвала ее Надя и вспомнила почему-то, как в аквапарке прыгала с вышки. — Поехали, — и первой шагнула к уазику.

___________________________

* Валя не совсем права. «Особняк» является заключительной частью трилогии, включающую романы «Деревушка» и «Городок», которая, в свою очередь, входит в многотомную сагу о Йокнапатофе, объемом сильно превосходящую серию книг об Анжелике, написанных супругами Голон.

** Неточная цитата из песни Владимира Высоцкого «Все позади — и КПЗ и суд ...».

Глава 9

Семён

14 — 19 апреля 1980 года

Сенька проехал по кольцевой до Павелецкой, поймав себя на мысли, что так мало людей на этой линии утром он не наблюдал никогда. Никакого вайфая, бегущей строки и юсб-гнезд для зарядки в сиденьях. Старое доброе метро, даже без рекламы. Пересев на зеленую ветку (не первый вагон, для торопыжек, а второй, для профессионалов) он сел в уголок и привычно задремал. Что там хорошего можно увидеть за окном? Мелькание фонарей? Перроны? Метромост? Так этого добра он насмотрелся на сто жизней вперед. Лучше посидеть с закрытыми глазами. Хотя мозг сквозь дремоту отметил небольшую неправильность: диктор после «Автозаводской» почему-то объявил не «Технопарк», а сразу «Коломенскую», но и на это Сенька забил, твердо зная, что на нужной станции организм сам встанет и устремится на выход из вагона.

На эскалаторе две женщины, стоящие позади него, обсуждали новое здание онкоцентра, одна громким шепотом утверждала, что деньги на стройку дал Сахаров, вторая не соглашалась и говорила, что деньги на центр академик давал, только десять лет назад, но это были «огромные тыщи»*. К счастью, эскалатор кончился и ему не пришлось слушать продолжение обсуждения огромных тысяч и гипотезы их происхождения.

Автобусные остановки были на том же месте, но Семён сначала решил перекусить в столовой, видневшейся чуть дальше за остановкой. Первое он решил не брать, запах от емкости с борщом исходил не очень аппетитный, создавалось впечатление, что столовские тетки мужественно пытаются продать свое варево уже не первую неделю, а вот котлеты выглядели (и, главное, пахли) вполне сносно и он взял парочку, вместе с гарниром из сероватых макарон. На десерт пошло какао с молоком. К сожалению, макарошки оказались сильно переваренными. Наверное, повариха, тучная приземистая дама лет пятидесяти, чью аристократическую внешность не портил даже грязноватый белый фартук, была твердой и последовательной противницей итальянских поваров с их навязчивым аль денте.

Впрочем, такие мелочи настроение Сеньке испортить не могли. Поел — и хорошо. Сейчас была совсем не та ситуация, когда на первое место становится вопрос, чем лучше поливать морских гребешков: лимонным