Ее начало охватывать беспокойство, но она не позволила этому едкому чувству захватить разум. Она не обращала внимания на тоскливые взгляды Алейды, сидящей на другом конце трясущегося вагона поезда, и вместо этого разглядывала нанятых помощников, которые присоединились к ним в порту и устроились впереди, следя за тем, чтобы никто не беспокоил знаменитых танцовщиц. И, как догадалась Эмберлин, чтобы никто из Марионеток не смог выскользнуть наружу, когда двери открывались для высадки других пассажиров.

Она не планировала подбираться так близко к городу. Только лишь мысль о том, что есть еще шанс сбежать, удерживала ее от того, чтобы рвать на себе волосы. Оставалась последняя возможность сбежать – прямо по прибытии на Западный железнодорожный вокзал Парлиции. Эмберлин надеялась, что там ее будет ждать шумная толпа и она наконец-то сможет ускользнуть незаметно для своих сестер, их охраны и, самое главное, Малкольма. Надеялась отойти достаточно далеко, прежде чем ее пропажу заметят.

– Мы прибываем, девочки. – Двери распахнулись, и в вагон вошел Малкольм. – Собирайте вещи. Автомобили будут ждать, так что не медлите ни секунды.

Марионетки вскочили на ноги, и шепоток «Парлиция» пронесся среди них, словно ураган. Эмберлин с горечью наблюдала за сестрами. Казалось, они уже забыли о Хэзер и о том, что с ней произошло. Преодолели тяжелое горе, которое переполняло их всего несколько недель назад.

Другие Марионетки начали собирать вещи, а Эмберлин лишь повернулась обратно к окну, оставаясь на своем месте и нервно постукивая пальцами по бедрам.

– Эмберлин, – рявкнул Малкольм. – Вставай.

Она знала, что если не сделает этого сама, то Малкольм заставит ее. Судя по выражению его лица, путешествие сильно вымотало его и он готов был добиваться своего любым способом. Одна лишь мысль об этом утомила ее до глубины души.

Поэтому она медленно поднялась на ноги и прошла мимо Малкольма, стараясь не встречаться с ним взглядом, чтобы он не догадался о ее намерениях. Эмберлин забрала свой багаж и присоединилась к сестрам в конце вагона как раз в тот момент, когда тот резко покачнулся, и скрежет колес пронзил серый мир снаружи, эхом отдаваясь в ушах. Она крепко сжимала в руках сумку со своими немногочисленными пожитками – и браслетом с именем Флориса, аккуратно спрятанным в складках одного из платьев. Ей хотелось взять его и черпнуть из него силу, но она не осмеливалась достать его под зорким взглядом Малкольма.

Поезд со скрежетом остановился. Стоны и ропот в вагоне сменились тишиной – Марионетки дружно затаили дыхание.

Затем двери открылись, открывая взору участок платформы, окутанный густым туманом. Она была заполнена людьми в ярких развевающихся юбках и плюмажах из перьев, которые танцевали во мраке, опустившемся на Западный железнодорожный вокзал Парлиции. Оживленная болтовня на иностранном языке сливалась в единый гул. Зимнее солнце пробивалось сквозь туман, придавая всему яркое, но мрачное сияние. Живот Эмберлин скрутило от смеси тревоги, возбуждения и страха. Здесь было так оживленно, как она и рассчитывала. Она глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь успокоиться.

«Уже скоро», – подумала она.

– Пойдемте. Покиньте поезд, – проревел Малкольм. Он протиснулся через Марионеток и первым ступил на платформу, как и надеялась Эмберлин. Следом за ним в Парлицию грациозно вошла Ида.

Когда очередь дошла до Эмберлин, все ее сестры уже стояли на платформе. Дыхание громко отдавалось у нее в ушах, пока она взглядом изучала толпу и планировала путь к отступлению. На мгновение Эмберлин замерла, готовясь к спринту, и крепче сжала ручку чемодана.

Она в последний раз помолилась о том, что слова Малкольма о невозможности сбежать были лишь пустой угрозой, что она доберется до безопасного места, о котором так отчаянно мечтала, а потом выскочила из поезда, устремив взгляд на выход, и…

Закричала в тот же момент, когда ее нога коснулась платформы.

В груди что-то хрустнуло. Легкие словно прокололо чем-то острым. Поток огня пронзил тело, задевая каждый нерв, захватывая все чувства. В голове взорвался фейерверк, отдаваясь болью в висках. Перед глазами поплыло, и Эмберлин упала. Проклятие проникало в каждую конечность, заставляя ее корчиться в муках. Мир раскололся, как будто она смотрела в бесцветный калейдоскоп, а у нее сильно закружилась голова.

Боль прожигала ее насквозь. Атаковала. Вонзала острые зубы в плоть Эмберлин.

Она горела.

Через клубящийся в голове хаос она слышала тихие голоса. Смутно осознавала, что кто-то двигает ее, но не могла понять кто. Только когда боль начала отступать, Эмберлин пришла в себя. Эффект от проклятия рассеивался, и разум начал постепенно проясняться. Она моргнула, когда резкий голос Малкольма прорвался сквозь замешательство, и снова увидела вокзал Парлиции, утопающий в утреннем тумане.

– Нет! Никаких больниц. Она просто измучена, бедняжка. Мы были в пути несколько дней. Она скоро встанет. Алейда, встряхни-ка ее еще раз.

Приступ сильной дезориентации постепенно прошел, и Эмберлин наконец-то сфокусировала взгляд. Человек в форме – станционный носильщик – неистово жестикулировал перед ней, а ее окружали семь знакомых лиц. Сестры смотрели на нее сверху вниз, нахмурив брови и плотно поджав губы. Даже Грейс, с которой Эмберлин в последнее время не ладила, в ужасе разинула рот.

Мужчина в форме яростно махал и повторял незнакомое Эмберлин слово. Наконец, Малкольм вскинул руки и потребовал, чтобы он оставил их в покое. В этот момент на платформу позади него въехал новый поезд, вынырнув из тумана и завывая, словно банши. Звук пронзил череп Эмберлин, а мир вокруг задвигался с такой скоростью, что у нее снова помутилось зрение. Она почувствовала что-то теплое в ладони и опустила взгляд. Сестра держала ее за руку, большим пальцем поглаживая костяшки пальцев. Кто-то коснулся ее плеча.

– Эмбер. – Голос растекся в ее подсознании, словно растаявшая ириска. Знакомый голос. Безобидный. Она повернула голову и уставилась на сидевшую рядом Алейду. Облегчение охватило Эмберлин, и она вмиг забыла обо всех их разногласиях.

– Привет, – пробормотала Эмберлин хриплым голосом. Чувства постепенно обострялись, но остатки боли, охватившей ее ранее, по-прежнему пульсировали в теле. Она все еще чувствовала ее, словно синяки на коже. – Что случилось?

– Я собиралась спросить тебя о том же, – тихо ответила Алейда, широко раскрыв глаза. Ее вымученная улыбка не скрывала панику. – Ты закричала и просто… упала.

Эмберлин глубоко вдохнула холодный воздух и села прямо. Марионетки немного отошли, но Алейда осталась, продолжая сжимать ее руку.

– Все случилось так неожиданно. Меня поразила страшная боль. Казалось, сердце вот-вот разорвется. Это…

Это…

Она вспомнила. Что пыталась сделать. Как проклятие вонзилось в нее и сомкнуло острые зубы вокруг каждого участка ее тела. Как связывающие ее нити удерживали на