Ноэль изумленно обернулся:

— Парень, не пойму, тебя в школе, что ли, травили?

— Пожалуй, я не хочу твою лучшую подружку, Коэн. Знаешь почему? Брезгливо подбирать за тобой…

Он ударил Рэкки под дых. Тот с болезненным стоном согнулся и пошатнулся, с трудом устояв на ногах. Напускная бравада слетела, и пришлось поддержать его, чтобы не свалился на пыльную брусчатку. Кто-то рядом охнул. Бить человека при свидетелях в принципе плохая идея. Но выбесил.

— Ноэль! — выкрикнула Мина, выскочившая на улицу.

Коэн обернулся. Испуганная подруга, обнимая себя за плечи, приближалась к ним поспешной поступью.

— Мы уже поговорили, — ответил он и действительно отошел от Рэкки.

И тот призвал стихию. Использовать боевую магию на улице было чистым безумием, но воздух дрогнул. Ноэль отбил удар инстинктивно, практически не задумываясь. Просто отправил заклятье обратно создателю, чтобы не задеть случайных свидетелей мелкой стычки. Собственная магия опрокинула Родэ на спину. Со стоном он схватился за грудь и, свернувшись клубком, раскашлялся.

— Придурок, — коротко резюмировал Ноэль, и хотел помочь ему подняться, но Рэкки со злостью оттолкнул его руку.

— Пошел ты, Коэн!

На следующее утро в дом деда ворвались стражи. Ноэля, словно он вновь вернулся в бурный пубертат, увели в кандалах в участок. Оказалось, ночью сердце у Рэкки Родэ остановилось, а людная улица видела, как накануне вечером у закусочной на него напал сокурсник.

Ноэль провел в участке всего пару часов, пока семейный судебный заступник не привез документы, что на теле погибшего парня нет метки от разящего заклятия магии света. Произошел несчастный случай, особенно трагичный в своей абсурдности, но уже к вечеру газеты пестрели сочными обвинительными статьями. За неделю наследник древней династии превратился в человека, которого ненавидел Норсент.

Глава 11

Ос-Арэт накрыли снегопады. Казалось, стихия выплескивала ярость, стараясь погрузить мир в вечную мерзлоту. Но в этой бешеной круговерти, когда от снега слепли окна и коченели души, реальность начала причудливым образом меняться. Видимо, наверху, где крепко сплетали судьбы людей, решили им всем дать еще один шанс не замерзнуть этой суровой зимой.

На следующий день после разрыва Ноэль выходил из комнаты лучшего друга и обнаружил Чейса. С каменной рожей тот пытался отпереть дверь в соседней комнате. Поперек коридора стоял дорожный сундук. Замок не поддавался, однако на табличке с именами жильцов уже светилась его фамилия.

— Что? — с вызовом спросил Алекс.

— С новосельем, — сухо бросил северянин, проходя мимо.

Раздался характерный звук сломанного ключа, Чейс крепко ругнулся. Похоже, ради своей мышки он предпринял отчаянную попытку стать взрослым и сбежал от отца, но самостоятельная жизнь внезапно оказалась полным отстоем.

Вечером Чи передал письма из Норсента. Ноэль на ходу проверил конверты. Дед по-прежнему злился: поздравления внука проигнорировал и на подарок не ответил даже короткой запиской. Старый упрямец!

Оказалось, что пришло письмо от сестры Эйнара. В центре конверта Айрис оставила размазанный ярко-красный отпечаток губ, похожий на бантик. Второе послание было для ее брата от матери, последнее — прислал поверенный семьи Коэн.

Ноэль глубоко вздохнул. Края этого жесткого конверта словно резали пальцы…

Маэтра Рион не имела привычки дергать сына по мелочам, и северянин поднялся к лучшему другу, чтобы передать письмо. Под дверью у Эйнара валялось полотенце с именным красным вензелем семьи Рион. Нахмурившись, Ноэль задумчиво пнул тряпицу носком ботинка и попытался опустить ручку. Замок оказался заперт.

Он постучался костяшкой пальца, в комнате что-то громыхнуло.

— Эй, ты в порядке? — спросил он.

Следом донеслось сдавленное женское хихиканье. Очевидно, Эйнар был в полнейшем порядке, и полотенчико являлось сигналом, что не стоит ломиться в дверь.

— Что ты хотел? — хрипловатым голосом спросил он.

— Письмо из дома отдать. Зайдешь за ним, — предложил он.

— Нет, подожди! — прокряхтел тот. — Я почти… закончил!

Лучший друг был отвратителен, но Ноэль действительно отступил к окну. Он уперся поясницей в каменный подоконник и снова покрутил белый плотный конверт, подписанный ровным почерком поверенного. Вскрыть письмо сегодня моральных сил не находилось. Он догадывался, о чем именно пойдет речь: почти середина месяца, самое время для «привета из темного прошлого». Эти напоминания всегда приходили в самые паршивые дни.

— Эй, приятель Коэн! — Наполовину раздетый, всклоченный Эйнар высунулся в коридор. На плече выразительно тянулись царапины от ногтей.

— Неудачно почесался? — хмыкнул Ноэль, кивнув на розоватые полосы, и протянул другу послание от маэтры Рион. — Ты же в курсе, что надо вешать красный платок?

— На полотенце красная вышивка, — довольно ухмыльнулся тот, проверяя на конверте отправителя. — До завтра. Полотенце на ручку обратно привесь.

Подмигнув, Эйнар вернулся к подружке на одну ночь, на подольше он предпочитал отношения не заводить. В замке повернулся ключ.

— Разве я просила тебя об этом?! — внезапно донесся женский крик.

Ноэль невольно покосился в сторону соседней комнаты с именем Алекса Чейса, светящимся на табличке.

— Значит, вернись к своей Тэйр! — заорали снова.

В коридор выскочила Елена Эридан с покрасневшим от злости лицом и остервенело шарахнула дверью. При виде Ноэля, спокойно наблюдающего со стороны за непотребным приступом гнева, девушка остолбенела.

— Ты нас слышал? — выпалила она через секундную заминку.

— Ты не стеснялась кричать.

— Осуждаешь?

— Но ты же не мне устроила истерику, — усмехнулся Коэн.

Часто заморгав, видимо, от попыток сдержать слезы, она отвернулась и ринулась скрыться с этажа, куда селили исключительно студентов, способных оплачивать проживание за свой счет. Эти скромные комнаты с общими удобствами ректорат претенциозно называл «апартаментами», и вряд ли библиотечная мышка поднималась сюда прежде. Разве что доставить из хранилища заказанные кем-нибудь книги.

Что ж, реальная жизнь, изумляющая в своей жестокости, никого из них не щадила. Ноэль поступил ровно так, как просила Шарлотта: держался подальше, но видел ее повсюду, что, в принципе, не удивляло. Он точно бы сделал полный круг и вернулся в исходную точку, однако отличие было: Чарли тоже его видела.

Коэн ловил ее быстрые взгляды, рвущие сердце на части, понимал, что теперь они оба прокляты феноменом избирательного внимания, когда в большой разношерстной толпе людей замечаешь лишь одного человека. Самого важного, единственного. Проходить мимо, не позволяя себе ни слова, ни жеста, оказалось гораздо сложнее, чем прежде. Общие воспоминания терзали похуже зимней лихорадки.

В середине недели Ноэль столкнулся с Чарли в столовой. Она казалась тонкой и звонкой, стояла в полушаге, но словно на другой стороне бесконечного космоса. И заказала вместо нормальной еды какую-то чушь, которую едой назвать можно было лишь относительно.

— И это все? — вырвалось у Ноэля, когда она попросила яблоко и