Мое сердце переехало - Мишель Бюсси

Мишель Бюсси

Моё сердце переехало

MON COEUR A DEMENAGE

DE MICHEL BUSSI

ПЕРЕВОД КОЛЫЖИХИН А. AKA KOLYZH (ИЮНЬ - АВГУСТ' 2026)

Об авторе

В 2006 году, в возрасте сорока лет, известный университетский географ Мишель Бюсси опубликовал свой первый роман — «Код Люпен. - Однако именно «Чёрные водяные лилии» — самый титулованный детектив 2011 года, ставший сегодня классикой, — принёс ему широкую известность.

За несколько лет он вошёл в тройку любимых авторов детективов французов, сумев по-своему переосмыслить этот жанр и всегда обещая потрясающий поворот сюжета.

В 2012 году он был удостоен премии «Maison de la Presse» за роман «Самолет без неё, - а с тех пор получил множество других наград. Все его романы вышли в карманном формате в издательстве Pocket, три из них были успешно экранизированы для телевидения, большинство адаптировано или находится в процессе адаптации в формате комиксов, а права на его произведения проданы в тридцать восемь стран.

Хотя писатель и отличается своим мастерством в создании неожиданных поворотов сюжета, он также взглядывает на общество точно, лично и глубоко. И, никогда не забывая о юморе, он умеет делиться со своими читателями удовольствием от популярной культуры, в частности от музыки.

- Без хорошей мелодии даже самые красивые слова песни никогда не вызовут эмоций. Сюжет моих романов — это моя мелодия.

Карин и всем социальным работникам, которые по-прежнему верят в солидарность

29 апреля 1983 года

Пусетт

1

Мама

- Мой муж меня убьет! Вы слышите, что я говорю, месье Видам? Мой муж меня убьет!

Ты это повторила уже как минимум три раза, мама.

Мой муж меня убьет!

Мой муж меня убьет!

Мой муж меня убьет!

Видам тебе не ответил. Он лишь взглянул на свои часы — большие золотые часы, — чтобы дать понять, что ему нужно спешить. Он также вздохнул, поднял глаза к небу — то есть к потолку нашей квартиры, к паутинам и кусочкам краски, отслаивавшимся хлопьями, словно проткнутый пакетик с чипсами.

Это было больше десяти лет назад. Я не любила Видама. Ты тоже, мама, я знаю, ты его не любила! Но тебе пришлось притворяться.

В тот вечер Видам снова посмотрел на часы.

Может, он проверял, не соскользнули ли они с его запястья? Не проник ли невидимый человек в нашу гостиную, чтобы их украсть? Он ответил через десять секунд.

— Прости, Мая, я социальный работник, а не полицейский. Единственный совет, который я могу вам дать, — это подать заявление в полицию. Это единственный способ защитить себя.

Мая…

Мне всегда было странно, мама, когда Видам называл тебя по имени.

Мая.

Как будто он был другом или принадлежал к нашей семье. А ты всегда называла его господин Видам. Я тогда даже не знала, как его зовут по имени.

Ты дрожала, мама.

Ты разбрасывала перед собой листки — я их узнавала, это были те самые, которые заставляли тебя плакать каждый раз, когда ты находила их в почтовом ящике. И каждый раз, когда ты вскрывала новый конверт, ты шептала: - Я не могу с этим справиться. Боже мой, я не могу с этим справиться.

Я видела, как твои руки приближались к рукам Видама.

Я догадалась, что ты хотела сделать: схватить его за запястья, как тогда, когда злилась на меня. Заставить его посмотреть тебе в глаза! Но ты ограничилась тем, что положила их на стол и стала его умолять.

— Мне нужны только деньги, месье Видам. Всего лишь немного денег. Мой муж скоро вернётся. Он будет требовать у меня деньги. Если он не найдёт ничего, чтобы купить выпивку, он меня убьёт.

Твои руки всё ещё дрожали, мама, но тебе удавалось их контролировать, держать их прижатыми к столу, ровно, пальцами в стороны. Видам в последний раз взглянул на часы. Мне не понравилось, как он с тобой разговаривал, когда встал.

— Мы уже сто раз это обсуждали, Майя. Вы находитесь под опекой.

Я здесь, чтобы помочь вам управлять вашим бюджетом. Чтобы ваш муж не тратил все ваши деньги на выпивку. Чтобы вы могли обеспечить…

Мне не понравилось, как Видам смотрел на отклеивающиеся обои, на треснутую плитку в прихожей, на каждое чёрное пятно плесени, на остатки макарон, прилипшие ко дну кастрюли, на меня.

— … нужды вашей дочери.

Я доедала свою тарелку. У меня было только одно желание, клянусь тебе, мама, у меня было только одно желание в мои семь лет. Всадить вилку ему в руку! Ты заметила мой гнев. Ты всегда всё угадывала, мама. Ты встала и подошла ко мне. Ты взяла меня за запястья, сжала их так крепко, что мне стало больно, и велела мне идти спать.

Я пошла, не споря. Ты столько раз мне это говорила, когда приезжали господин Видам или госпожа Губер: - У меня и так хватает хлопот, Фолетт, умоляю тебя, не добавляй к ним ещё и это. - Когда я приоткрыла дверь своей комнаты, я услышала, как ты повторяла:

— Но вы же не понимаете? Если моему мужу нечего пить, он сойдёт с ума!

На этот раз я не видела, как Видам вздохнул, поднял глаза к потолку или посмотрел на часы. Из своей комнаты я видела только его спину и длинное пальто, которое он даже не успел снять.

— Я выскажусь ясно, Майя. Я не дам вам денег. Я делаю это для вашего же блага. И для его блага. Это моя работа — защищать вас.

— Тогда останьтесь. Он скоро вернётся.

— Я не могу.

Уже в тот момент я ненавидела Видама. Ты продолжала его умолять, а он стоял там, не шевелясь, словно испытывал угрызения совести, словно ЗНАЛ, что произойдет той ночью, словно догадался обо всём и колебался. Недолго, всего мгновение, ровно столько, чтобы ты успела предложить ему кофе.

Он ЗНАЛ.

И всё же он ничего не сделал.

Я поднялась по маленькой деревянной лесенке на свою высокую кровать и легла прямо под потолком. Болдук проснулся, едва сдвинулся с места, словно это было его место, а не моё, а когда он увидел, что я забираюсь под одеяло, залез на меня, мурлыча ещё громче, чем водонагреватель. С моей кровати, расположенной так же