Через приоткрытую дверь я видела, как ты наливала Видаму чашку кофе. Он не осмелился отказаться, но и задерживаться тоже не стал, так что выпил его стоя. Наверное, обжег руки, ведь у всех чашек, которые бабушка Метте подарила нам на Рождество, уже были отломаны ушки.

Видам смочил губы и поморщился.

Поделом ему!

Наверное, он обжёг и всё остальное тоже. Ты всегда переваривала кофе, по крайней мере, так папа говорил каждый раз. Я заерзала в постели: подвинься, Болдук, подвинься…

С моей обзорной площадки я также охватывала взглядом весь квартал. Наша квартира находилась на десятом этаже дома «Сорано»: самом верхнем! Из окна я могла подглядывать аж до улицы Райму, аллеи Жуве и пешеходного моста над скоростной трассой. В тот вечер я заметила мужчину, выгуливающего собаку, возможно, это был месье Лазарь, я также увидела даму, которая входила в одну из лестничных клеток, влюблённую пару, которая целовалась, десятки машин, проезжавших под пешеходным мостом, и парней наверху, которым нечем было заняться, кроме как смотреть на них. Я видела, как мопед остановился перед продуктовым магазином господина Фама, как раз когда он начинал убирать фрукты.

Я записываю эти детали, чтобы вспомнить их, мама, спустя годы. Я понимаю, что мой мозг всё запечатлел в тот вечер. Может быть, я тоже догадалась, что должно было произойти… А может быть, всё наоборот. Если я помню все детали, если всё запечатлелось в моей памяти, то это из-за всего того, что произошло потом. Чтобы никогда не забыть! Чтобы найти объяснение, подсказку, свидетеля, как тот парень, который курит сигарету перед баскетбольной площадкой, или тот другой, который сидит в своей машине под фонарём. Вспомнить всё, мама, каждую фигуру, каждую тень, каждый лист на дереве, каждый листок, лежащий на столе перед тобой.

На этот раз Видам опустошил свою чашку. Ты в последний раз умоляла его.

— Останьтесь, чтобы поговорить с ним. Пожалуйста. Останьтесь, чтобы всё ему объяснить. Мне он не верит.

Видам поставил чашку на стол. Болдук залез под одеяло, чтобы лизнуть мне пальцы. Я позволила ему, хотя мне это не нравилось.

— Я не могу, Мая. Уже поздно, я же вам говорил. Я не посредник, я просто уполномочен управлять вашим бюджетом.

Я его ненавидела! Сильнее, чем когда-либо! Что у него было такого важного? Сходить за хлебом, пока пекарня не закрылась? Принести цветы своей жене? Или он просто боялся встретиться с папой? Он предпочитал читать тебе нотации и оставлять тебя одну разбираться с ним. В этом заключалась его работа? Привязать тебя к столбу и свалить?

— Ричард, он меня убьет.

Так Видама звали Ричард… Я впервые услышала его имя, впервые ты его так назвала, по крайней мере, мне так показалось.

Это не вызвало у него никакой реакции. Он сделал вид, что не слышал, и отступил на три шага, чтобы выйти. Трех шагов хватило почти от дивана до входной двери.

Он положил руку на ручку.

— Пожалуйста, Ричард, помоги мне.

— Я и помогаю, Мая. Клянусь, я именно это и делаю. Я помогаю тебе и многим другим весь день напролёт. Но я не могу спасти тебя. Ни тебя, ни твою дочь. Только ты сама можешь это сделать!

— Он меня убь…

Ричард Видам уже вышел. Дверь закрылась.

Я прижала Болдука к себе еще крепче. Его шершавый язык устремился к моей шее. Я выглянула в окно и ждала довольно долго. Надо сказать, у нас лифт постоянно ломается! Наконец я увидела, как Видам вышел, прошел немного по тротуару, пересек парковку и подошел к черной машине. Его машина! Я ее знала — это была самая большая машина в районе. Когда он открыл дверцу, я увидела, что внутри его кто-то ждал. Женщина. Женщина, которую, как ни странно, мне казалось, что я знаю, но я не могла хорошо разглядеть ее лицо. Я отложила всё это в угол своего сознания: большую машину, женщину, скрывавшуюся в тени, то, как Видам поцеловал её, как положил руку ей на бедро. Так вот почему он не мог остаться? Потому что ему нужно было встретиться с другой женщиной?

Клянусь тебе, мама, в тот вечер я всё запечатлела в памяти, даже точнее, чем камера.

Чёрная машина тронулась с места и исчезла. Марку я узнала только гораздо позже. Volvo 244, Black Star.

А ты, мама, осталась склонившейся над столом. Ты плакала над своими бумагами. Папа, между тем, скоро должен был вернуться.

Больдук почти заснул у меня на руках. Я нежно гладила его, чтобы не разбудить. Ему было шесть месяцев, ему нужны были ласки. Мне тоже это было нужно, поэтому я тихонько позвала тебя.

— Мама, ты почитаешь мне сказку?

Даже спустя годы я никогда не забуду твою улыбку, когда ты подняла на меня глаза, словно яркое солнце после дождя.

2

Мама

Я проснулась с испугом.

Ты кричала!

Моя книжка «Красная и Золотая» всё ещё лежала рядом со мной, точно так же, как ты её оставила, мама, после того как прочитала мне «Маленькую Пальчику. - Кажется, я сразу же уснула, может быть, даже до конца, в тот момент, когда Маленькая Пальчику получает в подарок на свадьбу два крыла и становится Майей, королевой крошечных летающих существ. Я знала эту историю наизусть, она была моей любимой.

Болдук спал. Только его маленькие лапки шевелились. Наверное, ему снилась какая-то история про кошек, мышей или про серебристую нить, свисавшую с перекладины моей кровати. А я не видела снов. У меня были широко открыты глаза, но я лежала, не шевелясь, чтобы не разбудить его, и главное — чтобы папа подумал, что я тоже сплю.

Я слышала, как ты теперь говорила тише, мама, словно после того крика, который ты издала, ты всё ещё надеялась, что всё успокоится. Ты объясняла папе, отчётливо произнося каждое слово.

— Ты не понимаешь, Джо? У нас больше ничего нет! Ни денег. Ни одного франка.

Я вытянула шею, чтобы лучше видеть через приоткрытую дверь. Ты хватала листы с стола и трясла ими перед носом папы. Можно было подумать, что ты изучала их всю ночь.

— Долги, Джо. Одни только долги! То, что нужно вернуть, ты это понимаешь? То, что мы не заплатили.

Ты продолжала ему объяснять, глядя то на телевизор, то на видеомагнитофон, то на диван, то на