сервант. Папа тебя не слушал, он, наверное, услышал только последнее слово, буфет, и у него появилась идея. Папа выпил. Я умела распознавать, когда он выпивал. В такие моменты было так, будто он отдавал своё тело, свой голос, свои ноги и руки кому-то другому. Еще одному неуклюжему, неуклюжий, который не мог идти ровно, не очень ловкий и пальцами, который не мог прикоснуться к предмету, не разбив его, который тогда ворчал, словно не понимая, как открываются папины губы, и который, когда ему наконец удавалось заговорить, пропускал каждое второе слово.

Папа слишком сильно дернул за ящик серванта. Ящик остался у него в руке, и всё, что в нём было, выпало на пол. Мотки ниток, ткани, иглы, пуговицы, разкатившиеся повсюду. Всё, что ты собрала, чтобы сшить мне платье феи.

— Я уверен, Мая… Ты прячешь бабки… Где-то!

Папа пинал пуговицы, раздавливал катушки, а потом открыл ещё один ящик. На этот раз это был ящик с играми, карты «Тысяча миль» и «Семь семейств» разлетелись по комнате.

— Где ты его прячешь? Я же получаю пособие по безработице, чёрт возьми! Я вполне могу себе позволить пивка и косячок.

Ты боялась, мама, я это видела. Ты боялась того, кому папа одолжил своё тело. Но ты всё же нашла в себе силы показать ему листы на столе.

— Они забирают у нас всё, Джо! Ещё до того, как деньги поступают на наш счёт. Да и то, что нам должны выплатить, кстати…

Ты часто объясняла мне, мама, что убираешь в домах, когда только можешь, что папа тоже всегда много работал, в порту, но из-за проблем со спиной ему пришлось искать другую работу, и что в итоге у нас почти не осталось денег. Сейчас немного тяжело, моя Фолетта, но всё наладится, тебе ничего не будет недоставать, моя принцесса, я обещаю.

Папа бросил буфет, открыв все дверцы и вывернув все ящики.

— Чёрт, Мая, на каком языке тебе это сказать? Я знаю, что твои клиенты оставляют тебе наличку, когда ты у них убираешься. Просто дай мне купюру, чтобы я сходил за упаковкой пива и травкой!

— Мне кажется, ты уже достаточно выпил. Иди спать, Джо. Прошу тебя.

Папе не понравилось, что ты ему перечила. Он подошел к тебе, поднял руку, замялся, а потом опустил ее. Может быть, внутри его тела сражались двое: мой отец и тот незнакомец, который овладел им. Может быть, на данный момент папа всё ещё брал верх.

— Купюру, черт возьми. Просто одну банкноту!

И широким жестом руки папа разбросал все листы по столу. Потом он ушел в вашу спальню. Не спать! Я слышал, как матрас свалился на бок. Как опрокинулись тумбочки, как он сдвигал шкаф. Он искал, будучи уверенным, что у тебя есть тайник. Как только он исчез, я увидела, как ты схватила телефон. Я слышал, мама, как ты шептала в трубку, прижав обе руки ко рту:

— Он как сумасшедший, господин Видам. Вы должны приехать, быстро. Копы мне сказали, что больше не приедут, они меня больше не слушают. На этот раз он меня убьет, вы должны мне поверить, вы — единственный, кто может его уговорить.

Ты повесила трубку, как только услышала шаги за спиной. Я хотела тебя предупредить: папа был там, позади тебя, но ты на меня не смотрела. Я закрыла глаза и очень крепко прижала Болдука к себе, когда папа, точнее, тот незнакомец, который овладел им, подошел. Я подумала, что он собирается тебя ударить, но нет, папа все еще мог его контролировать, он просто взял тебя за плечи и встряхнул:

— Кому ты звонила?

Теперь твоя очередь закрыть глаза.

— Кому ты звонила? — повторил папа. — Полиции? Ты же знаешь, что они больше ни слова не верят из твоей чепухи! Так кому же? Мадам Губер? Нет, это было бы слишком хорошо. Ты звонила Видаму, да? На что ты надеешься? Твоему Ричарду плевать на тебя! Он такой же, как и все остальные, падальщик.

Ты держала глаза закрытыми, но я видела, как шевелились твои губы. Как будто ты молилась. Кому ты молилась, мама? Кому? О, как бы я хотела, чтобы это был не он…

Папа внезапно выпрямился. Я поняла, что на этот раз он перестал сопротивляться и что тот другой взял верх, в том числе и над его мозгом.

— Я знаю! — сказал он. — Я понял! Ты спрятала свои бабки в комнате Офелии.

Он сделал шаг в сторону моей комнаты. Один лишний шаг. Я услышала, как ты закричала ему в спину:

— Нет!

Он обернулся. Ты бросила на него вызывающий взгляд.

— В моей сумке. Там 50 франков.

Я не смогла увидеть его торжествующую улыбку. Он подошёл ближе, ты позволила ему подойти…

И ты ударила первой.

Как только он наклонился к твоей сумке, ничего не подозревая. Ты схватила кастрюлю из раковины, словно специально оставила её там, и ударила. Резкий удар по голове, ужасный. Это, наверное, разбудило всех соседей, если кто-то ещё спал. Это разбудило и Болдука. А папу это даже не оглушило! Он всё-таки сел на диван, ошеломлённый, потирая голову, не понимая, что происходит. У него было время подумать о том, какое наказание он тебе наложить. А ты, мама, не задумывалась, ты схватила сумку и побежала, не оглядываясь, прямо к входной двери.

С тех пор я много думала. Я тоже, кажется, поняла. У тебя была только одна мысль, верно?

Не спасти себя. А спасти МЕНЯ.

Ты была уверена, что папа пойдёт за тобой, привлечённый той купюрой, которую ты делала вид, что защищаешь. В твоей сумке не было денег, никто их так и не нашёл. Ты просто хотела отдалить папу от меня как можно дальше.

Входная дверь хлопнула. Дважды. С интервалом в несколько секунд. Потом наступила тишина.

Я слезла с кровати.

Веди себя хорошо, Болдук, я сейчас вернусь.

Я должна была кого-нибудь предупредить, как можно быстрее. Выйти на улицу, сбежать по лестнице, позвать кого-нибудь на улице. Я прошла через гостиную босиком, стараясь как можно осторожнее обходить иглы, карты и разбросанные осколки стекла. Именно тогда я увидела листы, разложенные на полу, те самые, над которыми ты провела весь вечер. Я видела только цифры, которые ты обвела красным, восклицательные знаки, вопросительные знаки… такие же красные, как мигающая кнопка автоответчика на телефоне. Я не смогла удержаться, нажала на