Я быстро поняла, что ты звонила Ришару Видаму несколько раз, пока я спала, до того как папа вернулся домой. Как будто ты заранее предвидела, в каком состоянии он окажется. На автоответчике его голос звучал так же плохо, как при записи на магнитофон.

- Перестаньте меня преследовать, Мая. Я никогда не должен был давать вам свой личный номер! Перестаньте им пользоваться. У меня есть личная жизнь. Перезвоните мне в понедельник утром. В офис, в 9 часов. Но сегодня вечером я не приду. - Вы понимаете, Мая? На этот раз я не приду!

Я попыталась заглянуть в окно. Ничего не было видно. Ни тени, ни силуэта вокруг света фонарей. Весь квартал спал. Или притворялся, что спит. Я бросила взгляд на часы над холодильником.

2 часа 10 минут ночи.

Я не колебалась. Я высунула голову из двери своей спальни.

Веди себя хорошо, Болдук. Обещаю. Я вернусь. Очень скоро.

Я верила в это, Болдук, я действительно верила в это в тот момент. Как я могла представить, что никогда не вернусь?

Я думала только о том, чтобы найти тебя, мама. Итак, в пижаме, не надев ничего сверху, я бросилась вслед за тобой и папой по лестнице.

3

Мама

Улица Даниэля-Сорано была пустынна. Это первое воспоминание, которое у меня осталось от той ночи. Почти все спали! Из двухсот девяноста окон фасада дома Сорано — я любила их считать каждый раз, когда возвращалась из школы — свет горел лишь в семи. Бежав вдоль парковки, я искала способ запомнить их. Седьмой этаж подъезда № 2, восьмой — подъезда № 3, шестой — подъезда № 6, четвёртый — подъезда № 8…

Я так часто об этом вспоминала, мама, на протяжении всех этих лет. Только они могли видеть, как ты проходила мимо, как папа бежал за тобой, как я бежала в пижаме. Они — мои единственные свидетели! При условии, что они смотрели в окно в нужный момент, при условии, что они не предпочли остаться смотреть фильм или не заснули при включенном свете — это слишком много условий, я знаю…

Я мчалась по парковке, между машинами, не находя ни следа тебя, ни папы. Я решила направиться к пешеходному мосту. Это был единственный мост, позволяющий перейти над скоростной трассой, отделяющей наш район от остальной части города. Объездная дорога, пролегающая ниже, была скрыта шумозащитными стенами и не была видна ни с парковки, ни из дома «Сорано. - Я слышала лишь редкие проезжающие машины — ничто по сравнению с дневным движением.

Я закричала изо всех сил: - Где ты?, - но никто мне не ответил. Мне хотелось кричать ещё, хотелось разбудить весь жилой комплекс, чтобы все окна зажглись, как звёзды… но я вдруг остановилась. Вот оно, я наконец-то вспомнила о семи зажженных окнах! Я смотрела на них, заворожённая. Я была вся в поту под пижамой, но мне не было холодно. Я понятия не имела, какая сейчас температура. Я вглядывалась в темноту.

Где ты, мама?

Должна ли я была продолжать идти к пешеходному мосту или, наоборот, углубиться в квартал Шато-Блан, к улицам Райму и Жуве? Или вернуться по своим следам, подняться по лестнице, найти Болдука — я обещала ему не задерживаться. В конце концов, может быть, ты и папа уже вернулись домой, помирившись.

Я решила изменить направление, повернуть на улицу Дюллен в самом сердце квартала. Я снова побежала, всё быстрее и быстрее. Я убеждала себя, что приняла правильное решение. Здесь тебя знали все, мама, ты обязательно пошла бы за помощью в самое сердце квартала — достаточно было, чтобы кто-нибудь не спал.

Я добежала до перекрёстка улиц Морено и Синьоре. Я запыхалась, но не хотела останавливаться. Ты могла зайти в любую лестничную клетку и спрятаться. Ты могла бы…

Я не заметила, как справа из ниоткуда выскочила фигура, и врезалась в неё, не замедлив шага, не успев даже среагировать. Я оказалась лежащей на земле, не успев даже подумать, что это могла быть ты, мама, или папа… Собака, которую я хорошо знала, кружилась вокруг меня, запутывая поводок вокруг моих ног.

Арго! Голден-ретривер господина Лазаря.

Я поднялась, нигде не чувствовала боли, не казалось, что у меня идет кровь, и мне было даже всё равно. Господин Лазарь с беспокойством наклонился ко мне.

— Офелия?

— Простите, месье, но…

Он посмотрел на мою пижаму, на мои кроссовки… В то время месье Лазарю было уже не меньше семидесяти пяти лет, он был бывшим полицейским и проводил свои дни — да и ночи тоже — выгуливая собаку по окрестностям.

— Офелия, что ты делаешь…

— Простите, сэр, прости, Арго. Это моя мама… Я должна её найти! Она… она в опасности. Сообщите в полицию. Умоляю вас.

Он уставился на меня, как будто я сбежала из сумасшедшего дома.

— Твоя мама? Я встретил её всего пять минут назад. Но…

Мне захотелось его поцеловать. Помню, как про себя пообещала принести Арго косточку или столько же корма, сколько она весит.

— Куда, господин? Быстрее!

Он замялся. Он догадывался, что что-то не так. Нельзя же позволять семилетней девочке бегать в два часа ночи одной по микрорайону.

— Останься со мной, малышка. Мы позвоним в полицию. Всё будет хорошо. Твоя мама…

— В какую сторону она ушла, пожалуйста?

Он почесал затылок. Он понял, что если ничего не скажет, я сбегу. Ни Арго не сможет меня остановить, ни он не сможет меня догнать.

— Пойдём туда вдвоём, Офелия. Твоя мама наверняка недалеко. Когда я её встретил, она бежала в сторону пешеходного моста…

Пешеходный мост! Какая я дура! Почему я передумала?

Бежав быстрее, чем когда-либо, я крикнула:

— Спасибо.

Я снова оказалась перед домом «Сорано.

В конце — пешеходный мост. Внизу — скоростная трасса.

Сколько времени прошло с того момента?

Секунда? Минута? Десять минут?

Как долго я бегала по району?

Секунда? Вечность?

Достаточно, чтобы все начали просыпаться. В нескольких десятках окон горел свет.

Достаточно, чтобы десятки людей стояли у подножия пешеходного моста. Блеск мигалки ослеплял меня. Если господин Лазарь вызвал полицию, то она прибыла с молниеносной скоростью. Я слышала, как приближается сирена машины, видела, как бегут полицейские в форме. Я подумала, что раз они здесь, мама, с тобой больше ничего не могло случиться.

Всё закончилось!

На этот раз