они обязательно тебе поверят. Я всё расскажу полицейским. Все смогут дать показания. Мы сможем вернуться домой вдвоём. Ну и ладно, что у нас не так много денег, ну и ладно, что квартира не большая, мне было всё равно, главное, что мы были в безопасности вместе.

Мигалка пожарной машины разгоняла остатки ночи.

Я подошла к свету. Перед пешеходным мостиком стояло не меньше двадцати взрослых. Никто не заметил, как я подошла.

Сначала я увидела троих пожарных, склонившихся над папой. Он выглядел так, будто спит. Я не волновалась, я привыкла, что он бывает в таком состоянии.

Именно в этот момент меня заметил один из взрослых — пожарный в серебристом шлеме; он закричал и раскинул руки, чтобы остановить меня, чтобы не дать мне пройти дальше. Потом мне показалось, что всё происходит как в замедленном кино. Я проскользнула мимо, но руки и объятия всё равно схватили меня. Я сопротивлялась как сумасшедшая, их было не меньше четырёх, и они пытались меня успокоить, но у них ничего не получалось. Они пытались оттащить меня от пешеходного моста, пытались закрыть мне глаза руками, пытались оттащить меня от тебя, пытались сделать всё, чтобы я тебя не увидела.

Им это не удалось.

Я увидела тебя, мама, на три метра ниже. Я увидела тебя, лежащую с распростёртыми руками на асфальте объездной дороги, среди остановившихся машин. Я продолжала сопротивляться, чувствовала, как дрожит всё моё тело, с головы до ног, словно меня ударило током, словно весь пешеходный мост, весь район, вся земля задрожали, а потом я вдруг замерла, не в силах сделать ни малейшего движения, как перенатянутая резинка, которая рвётся. Четверо пожарных, которые хотели затащить меня в кузов своей машины, справились с этим без труда.

Я больше не сопротивлялась. Я больше не плакала. Все мои силы покинули меня. Пожарные, жандармы, люди — все уже поняли. Мне больше никогда не захочется есть, играть, смеяться, ничего — я стану просто призраком. Грустной снаружи и мёртвой внутри.

Так они думали!

Именно в это я собиралась заставить их поверить, всех, начиная с этой секунды.

Но тебе, мама, я могу признаться.

О нет, мои силы не исчезли! Я их спрятала. Я собрала их все где-то в своём мозгу в одну точку.

Чёрную точку!

4

Бене

— Добро пожаловать в «Прерию, - Офелия.

Дама протянула мне руку и повторяла:

— Добро пожаловать в «Прерию. - Это твой новый дом. Увидишь, тебе здесь будет хорошо. Меня зовут Бенедикт, но в «Прерии» все называют меня Бене. Я твоя воспитательница. Именно я буду заботиться о тебе. - Прерия, - понимаешь, это дом, где принимают таких детей, как ты, детей, у которых больше нет родителей, которые могли бы о них позаботиться. Он называется «Прерия, - потому что раньше, очень давно, здесь было поле, а потом город разросся вокруг «Прерии, - но остался парк, большой парк для игр, только для вас, прямо в центре Руана, ты представляешь?

Я ничего не отвечала, и тогда дама повторила.

— Увидишь, тебе здесь понравится.

Эта дама — это была ты, Бене. Сегодня я могу признаться тебе: в то утро ты мне не понравилась. Мне не нравилось, как ты со мной разговаривала — слишком любезно, мне не нравилась твоя улыбка и тем более твой тихий смех, хотя там не было ничего смешного, действительно ничего. Мне не нравились твои глаза, которые следили за мной, не показывая этого, но я прекрасно знала, что ты выслеживаешь меня, чтобы всё рассказать психологу и врачу, может, даже копам — я видела их столько, целый парад, за последние семь дней. Мне не нравилась твоя рука в моей, она казалась мне слишком большой, ты казалась мне слишком высокой, всё в «Прерии» казалось мне слишком большим. А я была Маленькой Пальчишкой из своей сказки, последней, которую мне читала мама, я была крошечной, я просто хотела вернуться в свою крошечную квартиру в доме «Сорано, - в свою крошечную комнату, запереться где угодно — в коробке, шкафу, ящике, в темноте — и больше оттуда не выходить.

— Вот и тот самый парк, — сказала ты, не переставая улыбаться. — Менее чем через месяц вишни созреют.

И ты снова разразилась своим нелепым смешком.

Я застыла как вкопанная. Я смотрела на десять мальчиков, всех выше меня, играющих в футбол между вишневыми деревьями. Я смотрела на девочек, сидящих кругом и оживлённо болтающих. Одни смеялись, другие играли в догонялки. Мне казалось, будто я попала на школьный двор, заполненный чужими детьми, детьми, которых я не знала и с которыми не хотела разговаривать, потому что я больше не хотела смеяться, бегать и тем более играть. Мне не нравился парк «Прерия, - мне не нравились вишни, мне не нравился футбол…

— Дай мне свой чемодан, если хочешь.

У меня остался только он — мой чемодан. С несколькими вещами внутри. И еще моя книжка сказок «Rouge et Or. - Единственное, что теперь имело значение. - Маленькая Пальчишка» и мои другие сказки. Единственное, что я хотела сохранить навсегда. Я потеряла всё остальное, даже Болдука. Я не вернулась в квартиру в доме «Сорано. - Никто не сказал мне, что с ним стало. Кто бы об этом позаботился. Я не осмелилась спросить. Может, он тоже сбежал. Или что существуют такие дома, как «Прерия, - но для потерявшихся кошек.

— Можешь отдать мне свой чемодан?

Я не ответила, но очень крепко сжала ручку, чтобы никто не смог вырвать его у меня, даже ты, Бене.

— Ладно, держи его. Мы почти пришли. Пойдем, поднимемся по лестнице. Я покажу тебе твой новый дом.

Мы прошли через большой застеклённый коридор и поднялись по ступенькам. На уровне моих глаз висели детские рисунки в рамках. Море, солнце, лес, горы, дорожки, ведущие в никуда, машины с квадратными колёсами, лодки без парусов, самолёты без крыльев.

Я думала про себя, что даже если бы я не очень хорошо рисовала, у меня бы получилось лучше!

Я несла всякую чепуху.

Я не могла себе представить, что с этого утра я буду жить здесь.

Мне ведь всё объяснили. Перед тем, как приехать сюда, я была у психолога — молодого парня с вьющимися волосами и круглыми очками, он всё мне рассказал, не торопясь, успокаивающими словами. Моя мама умерла. Она упала с мостика. Наверняка это был несчастный случай.