шушукался, не понимая, почему столько внимания этой замороженной тетке, но решили, что из-за сестры. Руслана запомнилась многим своим обещанием разнести эту халабуду. А такие, как она, слов на ветер не бросают. Протаранит любого, кто встанет у нее на пути. Грудью протаранит.

Через пару дней Варвара прогнала санитарку, которая пришла укладывать Любу в постель:

– Мы большие девочки, сами справимся.

Перед сном она расчесала Любу, приговаривая:

– Ничего, ничего, знаешь, какая долгая на Колыме ночь? Кажется, что вечная. А потом все равно приходит солнышко. И твое солнышко еще взойдет. Ты только помоги мне маленько. Захоти жить. Я вместо тебя этого сделать не могу. Только твое желание нужно. Хоть искорка. А я уж ее раздую.

Многое бы отдал Павел Петрович, чтобы слышать эти разговоры, но они прекращались, когда он заходил в палату. Заходил регулярно, под видом дежурного обхода. Однажды ему показалось, что Люба скосила на него взгляд, но пригляделся – нет, померещилось.

Так он и не уловил тот момент, когда лед тронулся. С вечера река закована в ледяные кандалы, а утром их обломки уже плывут по воде, грохотом извещая, что река свободна. Так же и с Любой. С вечера медсестра заходила в палату и ничего не заметила, а утром прибежала к Павлу Петровичу с выпученными глазами и перекошенным ртом.

– Там… Пойдемте скорее вам надо это видеть!

– Что-то случилось?

– Случилось!

– Где?

– В седьмой палате.

Павел Петрович не стал задавать вопросов. Он несся по коридору как человек, которому сказали, что он выиграл миллион, но это не точно. Медсестра отставала и кричала вдогонку:

– А я, главное, захожу с утра, а там такое. Чуть не родила от удивления.

Учитывая, что медсестра не была беременной, в палате случилось настоящее чудо.

Павел Петрович влетел в палату без стука. Ему было не до приличия. И тут же понял, что все пропустил. Маховик в Любиной голове запустился, сохранив тайну, как это произошло.

Люба сидела на своем стуле, но приставлен он был не к окну, а к кровати Варвары. Вид у Варвары был такой, как будто она подняла немыслимую тяжесть. Руки дрожали, под глазами залегли сиреневые тени, по лицу разлилась синюшная бледность. Странно было видеть бойкую Варвару Степановну в такой степени измождения. Люба сидела на приставном стульчике и гладила Варвару по руке, глядя на нее с нежностью и тревогой.

Павел Петрович встал как вкопанный и открыл рот.

– Все хорошо, – тихо сказала Варвара Степановна. – Уходите.

– Позвольте! Что значит – уходите? Я главврач и просто обязан…

– Варя устала, – перебил его скрипучий голос.

Павел Петрович и догнавшая его медсестра, не мигая от удивления, уставились на Любу. Голос напоминал хрип старого патефона, который волочет пластинку, царапая ее затупившейся иглой. Последний раз Люба издавала звук, когда смеялась над пацаном, которого укатывала Руслана. Смеялась, пока не выпала из окна. Потом были годы тишины. И вот постаревшие, измученные немотой голосовые связки мучительно извергают из себя новые звуки. Изумленно прислушиваясь с своему такому незнакомому голосу, Люба повторила, с трудом проталкивая слова:

– Иди. Устала Варя.

Павлу Петровичу не оставалось ничего, кроме как уйти. Медсестра шла следом и причитала:

– Ну и работа. С этими психами сама умом тронешься. Думали, что овощ, а оно вон как вышло.

Павел Петрович еле сдерживался. Крайнее раздражение овладело им. Было чувство, что у него украли праздник. Украли радость подсматривания за чудом. Оно просто свершилось. Без его ведома и участия, без протоколов и обнаружения предвестников. Как будто он опоздал и роды прошли без него. Он даже пуповину не перерезал.

И тут, как назло, медсестра запричитала:

– Я как этот голос услышала, аж мурашки, чуть не родила от страха.

Павел Петрович сорвался на крик:

– Пошла вон!

– Куда?

– К черту, к дьяволу! Да хоть в роддом, только заткнись.

И, зло развернувшись, зашагал в сторону своего кабинета. Слава уплыла из рук, надежда на известность поматросила и бросила. Ни диссертации, ни статей не будет. Проклятая Варвара Степановна сотворила чудо втихаря, исподтишка и категорически не взяв его в свидетели.

Хотелось бить по боксерской груше, но ее в психбольнице не было. Понимая, что не может успокоиться, Павел Петрович позвонил Вике и вызвал ее к себе. Секс ничего не изменит, но поможет пережить удар.

Вика, как настоящий товарищ, пришла по первому зову. И когда она, игриво сбросив туфли на высоких, изумительно тонких каблуках, повела босой ногой по его штанине, забираясь под халат, и когда тяжелое мужское желание начало заглушать горечь поражения, в кабинет ворвалась эта невыносимая грудастая Руслана.

Незваная гостья уставилась на босую Вику и выразительно высказалась:

– Значит, так, Паша, или ты отдаешь мне сестру, или я все-таки разнесу эту вашу халабуду на кирпичи.

Подумав, она добавила:

– И молись, чтобы Любаше не стало хуже.

Вика начала верещать на тему «как вы смеете», а Павел Петрович молча кивнул. Пусть забирает свою сестру, черт с ней. Все равно его наполеоновские планы рухнули. Не удалось набросить на чудо сеть анализов, разложить его на спектр составляющих, превратить в цифры и графики. Оно выпорхнуло из расставленных силков. Осталось эфемерным и непостижимым.

– Завтра мы подготовим все необходимые документы для выписки, – зло сказал он. – Хуже ей не стало. Только лучше. Как говорится, несмотря на старания врачей, пациент выздоровел.

И он истерично засмеялся.

Выписка

Руслана получила на руки документы к выписке. Вынесла их старшая медсестра, сославшись на занятость Павла Петровича. Она как-то странно смотрела на Руслану, не понимая, почему та не светится от счастья. Ей возвращали сестру, словно пересобранную заново. Руслана же, ничего не зная о чудесном исцелении, холодно прощалась с медперсоналом и деловито запихивала медицинские бумаги в необъятную сумку универсального бытового назначения.

Фразу главврача, что Любаше стало лучше, Руслана попустила мимо ушей. Она помнила, сколько раз ее родители уходили от врачей, обнадеженные ритуальными словами про хорошие анализы, которым можно позавидовать. Наверняка главврач имел в виду, что сестре подняли гемоглобин или снизили холестерин. И что ей с этого улучшения? Пить кровь Любы никто не планировал. Руслана вдоволь походила с сестрой по разным светилам, пока в одном заведении пожилая санитарка не отрезвила ее. «В голову уколы не воткнешь», – сказала она со знанием дела. Почему-то эта грубая и малограмотная фраза возымела действие, и Руслана прекратила воевать с врачами и при этом надеяться на них.

Процесс выписки сестры напоминал получение посылки на почте. Сейчас поищут, сверяясь с квитанцией, и со словами: «Это ваше, получите и распишитесь» – выдадут адресату. Руслана сосредоточенно разминала руку,