вляпаться в дерьмо. Только весной становится понятно, сколько собак живет в нашем дворе, – продолжил Женька.

Ему расхотелось гулять одному.

– Днем меня домоуправление оштрафует.

– Ого! Вы закапываете труп?

– Хуже. Труп ведет себя смирно. А я высаживаю деревья.

– Это запрещено? – удивился Женька.

– Оказывается, да. На придомовых территориях нужно сверяться с картами коммуникаций. Деревья могут помешать трубам.

– Так может, лучше свериться? Или вы бунтарь по природе?

– В домоуправлении секретарша по секрету проболталась, что карт нет.

– Как нет? Совсем?

– Совсем. Их съели мыши. Они не дожили до цифрового бессмертия.

– Это точно, до бессмертия нужно дожить. Вот у меня друг романы пишет, трет слова друг о друга, пытается высечь искру гениальности. Верю, что если бы он прожил триста лет, то, возможно, написал бы пару бессмертных строк.

Лара засмеялась. И Жене захотелось пошутить еще.

– Так что? Рискнем? Бросим вызов канализационной трубе? Позвольте. – Он принял из ее рук совочек. – Командуйте, куда и сколько копать.

– Да я уже все прокопала. Тут, и там, и там.

Она неопределенно повела рукой вокруг. Тут только Женя заметил ямки на аккуратном расстоянии друг от друга.

– Вы используете квадратно-гнездовой метод? Тимирязев не ваш родственник?

– Нет, просто хотела, чтобы они друг друга видели.

– Они, если я правильно понимаю, это деревья?

– Да, – просто ответила Лара.

Женя почему-то не стал спорить. В конце концов, откуда известно, что деревья не видят. Отсутствие глаз – не аргумент. Может, у них это как-то иначе происходит. И еще он подумал, что эта женщина, верящая в зрячие деревья, ему кажется разумнее тех, кто твердо знает обратное и не оставляет природе права на тайну.

Он заглянул в ямку. Совсем мелко. Тут еще копать и копать.

– Где ваши саженцы? Покажите, оценим масштаб бедствия.

– Сейчас. – Лара отошла на пару шагов и зашуршала пакетами.

– Скоро-скоро, потерпите, – сказала она тем голосом, которым чокнутые мамашки разговаривают с малыми детьми.

И бережно выложила около ямки несколько прутиков с продолговатыми листочками. Снизу веточки пустили тонкие, нитевидные корешки белого цвета.

– Ого! Вот так саженцы! – присвистнул Женька. – И где вы это раздобыли? Надеюсь, это дубы? Чтоб уж совсем не оставить шансов дворовым трубам.

– Нет, ну что вы, посмотрите на листики.

– Да, желудей на них нет, – признал Женька. – И, что характерно, сережек тоже нет. Из чего мы делаем вывод, что это не дуб и не береза.

– Это верба.

– Откуда они у вас? – Голос Женьки слегка дрогнул.

– Нашла, – просто ответила Лара. – Во дворе валялись. Они еще совсем маленькие были, с пушистыми шариками. Знаете, такие, по губам приятно водить, как кошачьи лапки.

Женька сглотнул. «Неужели те самые?» – подумал он.

– Я их к себе забрала, им хорошо было. В банке корни пустили, значит, просятся в землю. Придется отпустить.

Лара нежно погладила листочки, похожие на тонюсенькие язычки. И они доверчиво облизали ей руки.

Жене не хотелось больше шутить. Он присел на корточки и начал бережно распутывать корешки. Впрочем, мысли, чувства, ощущения тоже были спутаны так, что не разобрать. Их тоже предстояло распутать, но потом, позже.

Лара присела напротив и аккуратно, боясь порвать корни, тоже стала отделять веточки.

По тонким мосткам почти прозрачных, невесомых, нитевидных корешков их руки двигались навстречу друг другу.

И встретились.

Эпилог

Прошел год.

Впрочем, это только так говорят. Время не любит размеренную ходьбу. Оно то ползет, то бежит вприпрыжку, предпочитая играть на нервах людей две вечные мелодии: «еще рано» и «уже поздно».

Если люди долго не встречаются, то, возможно, им это не надо. Лара не видела Руслану с тех самых пор, когда брала у нее уроки счастья. Пару раз она пыталась позвонить, но у строптивой наставницы один долгий гудок сменялся россыпью коротких. Это означало, что Руслана заблокировала контакт по имени «Лариса малахольная». Впрочем, это было не больно и не обидно. Отношения исчерпали себя. Руслана осознавала, что больше ничем не может помочь Ларе, она сделала все, что могла. А Лара, хоть и корила себя временами за неблагодарность, с упоением откинула костыль по имени Руслана. Больше она в ней не нуждалась. Так распалось то, что когда-то казалось подобием дружбы.

Милосердное провидение не сталкивало их, хотя они ходили по одним тропинкам. Временами достаточно было чуть задержаться, и случилась бы встреча. Но нет. Не судьба.

Лара с Женей обычно заходили на кладбище с западных ворот. Так было ближе от парковки, где они оставляли автомобиль, купленный совсем недавно и еще ни разу не ударенный. Оттуда они медленно шли мимо пестроватых крохотных афишек чужих жизней с выцветшими фотографиями и увядшими цветами. Подходили к могиле Зинаиды и стояли молча, отдавая дань памяти. Женька корил себя, что из-за суеверий не успел сказать матери, что она станет бабушкой. Зинаида ушла неожиданно. Уснула и не проснулась.

Руслана с Любашей предпочитали восточные ворота. Недалеко останавливался автобус, на котором они доезжали до кладбища с двумя пересадками. Руслана каждый раз ворчала, пытаясь оставить сестру дома, чтобы поберечь ее силы, но Любаша искренне не понимала, как можно пропустить встречу с Варенькой. Та сдала как-то в один миг. Жизнь ушла, как вода из прохудившегося бидона, быстро и окончательно. Они оглаживали могилу и отправляли наверх потоки невысказанных благодарных слов, надеясь, что они дойдут до Варвары.

Царица наук, математика, выбравшая Женьку в свои верные пажи, наверное, могла бы объяснить, почему на двух могилах – Зинаиды и Варвары – одна и та же дата смерти. Теория вероятности подменяет судьбу формулой, сводя все к случайному совпадению. Лишь Варя и Зина, две женщины с перекрестными судьбами, могли бы презрительно и высокомерно осадить науку. А еще почерневшая от горя чукотская шаманка, закрутившая воронку судеб. Но их нет.

Все успокоилось, улеглось, исчерпалось. Смерч судеб ушел за горизонт. И по спокойному чистому небу можно лететь куда угодно. Были бы крылья…