которая, даже страдая от ожогов, умудрялась сохранять полное равнодушие к миру, Павел Петрович понял – его час пробил. Перелистав историю ее болезни и убедившись, что десятки врачей расписались в полной неспособности объяснить ее состояние, он осознал масштаб успеха в случае ее излечения. Ну, не самостоятельно, конечно. Он отдавал себе отчет в своих скромных возможностях. А что, если довериться интуиции Ефима Соломоновича? В конце концов, попытка не пытка. Рассуждая так, он отдал распоряжение поместить пациентку с ожогами в ту самую палату, где лежала Варвара.

«Чудо надо ловить на живца», – сказал он себе. И занял место наблюдателя. Он собирался поймать чудо в сети медицинских анализов, показаний приборов, результатов исследований. Он будет день ото дня наблюдать и фиксировать все перемены в ходе возможного, он очень на это надеялся, исцеления. Ведь чудо не может не наследить. Нужно только обнаружить эти следы, тщательно подколоть в папочку и представить мировой научной общественности. Это будет бомба! Он будет препарировать чудо, как когда-то резал лягушек.

Но прежде он решил поближе познакомиться с этой самой Варварой Степановной. До разговора с Ефимом Соломоновичем она существовала лишь как учетная единица, как набор букв в документообороте клиники. Пришло время сделать ее видимой.

Павел Петрович причесался особенно тщательно, считая прическу визитной карточкой человека. Поменял и без того безупречный халат на ослепительно-белый, ни разу не надеванный. Втер в запястья пахучее масло с изрядной ноткой пачули. Оглядев себя в зеркале, Павел Петрович решил, что выглядит как мечта пожилой женщины – опрятный и ароматный доктор Айболит.

В коридоре он на минутку зацепился за медсестру Вику. Она напоминала юркую лисичку и была такой изящной, что Павел Петрович решил не особо задерживаться у этой Варвары.

– Пашенька, – оглянувшись по сторонам, прошептала Вика, – далеко собрался?

– Небольшой обход, и буду ждать тебя в кабинете, – многозначительно подмигнул он.

Связь с Викой скрашивала его трудовые будни. Будучи женатым человеком, он был очень разборчив в связях на стороне. Рассматривались только замужние кандидатуры. Иначе начнутся мечтания о теплом семейном гнездышке и неизбежный вынос мозга. Нет, у каждого свое гнездо, свой посадочный аэродром как непременное условие. И тогда любовная связь становится не только полезной для здоровья, но и необременительной.

Дойдя до конца коридора, Павел Петрович повернул направо и через застекленный переход попал в лечебный корпус. Стены были окрашены в теплый оливковый цвет, которому приписывали терапевтический эффект. Павел Петрович считал возню с цветом полной ерундой, но, изображая в ходе ремонта свою избирательность, смог раскрутить подрядчика на небольшой откат. Мелочь, а приятно.

А вот и палата № 7. Она шла сразу за палатой № 5. Этой придумкой Павел Петрович гордился. Он распорядился пропустить шестой номер, отдавая дань памяти Чехову. Китайцы пропускают в нумерации этажей цифру 4, считая ее несчастливой. Павел Петрович пропустил шестую палату, чтобы не пугать родственников.

Постучался на всякий случай и вошел.

В комнате на стуле возле тумбочки сидела миниатюрная женщина непримечательной наружности. Старшая сестра Ефима Соломоновича выглядела моложе его. Точнее, она выглядела на свои годы, а он преждевременно постарел. Обычная пожилая женщина среднестатистической внешности. В молодости, вероятно, была миловидной, а теперь сухонькая, сутулая и седая. Но бойкая. Павел Петрович давно заметил, что старушки советского пошиба делятся на зашуганных, которые все стерпят, лишь бы не привлекать к себе внимания, и бойких, которые в зоопарке у льва мясо отберут. Трудности одних сломили, а других закалили.

– Добрый день, Варвара Степановна. – Павел Петрович вложил в голос максимум доброжелательности.

– Добрый, – напряглась она, запахивая казенный халат потуже. – Вы кто?

– Прошу прощения, не представился. Павел Петрович, главный врач этого заведения. Простите великодушно, что только сейчас нашел время зайти к вам, это моя оплошность.

– Главный? Это хорошо, что главный.

– Я, собственно, с обычным обходом. Есть жалобы? Что-то беспокоит?

– Ну не то чтобы беспокоит. Скорее вопрос… Зачем я тут? Мне домой надо. Погостевала, пора и честь знать.

– Варвара Степановна, – в голосе Павла Петровича прорезалась утомленная назидательность, с которой учитель разговаривает с несмышлеными учениками, – ну разве мы бы стали просто так, без оснований, держать вас тут? Зачем нам это нужно? Исключительно ради вашего блага…

– Это Фима, мой брат, вас попросил? – перебила Варвара. – Это же он определил меня сюда?

– Не скрою, Ефим Соломонович был инициатором вашей госпитализации. Не буду скрывать и то, что он считает правильным не торопиться с вашей выпиской. И я, как его ученик, разумеется, прислушиваюсь к его советам. Но давайте, Варвара Степановна, вспомним кое-что. Вы поступили к нам в тяжелом состоянии, отказывались принимать пищу и сводили себя в могилу. А теперь? Теперь я вижу перед собой совершенно иную картину. Значит, лечение подобрано правильное. При такой положительной динамике разумно продолжить…

– Господи, – опять перебила Варвара, – ну при чем здесь ваше лечение?

Ее лицо выражало досаду. Павлу Петровичу даже показалось, что она усмехнулась. Это начинало раздражать.

– Позвольте, но вы же не будете отрицать факт вашего тяжелого состояния на момент госпитализации?

– Вы про еду? – И опять эта тень усмешки. – По-вашему, человек просто обязан есть? Иначе он сумасшедший?

– Есть, чтобы жить!

– А если не надо.

– Что не надо? Не надо есть?

– Не надо жить, – спокойно сказала Варвара.

– Тогда это суицидальные наклонности, которые, разумеется, являются формой отклонения от нормы…

– И все-то вы знаете, и про норму, и про жизнь. – Усмешка стала откровенной и даже какой-то издевательской.

Павел Петрович чувствовал, как в нем растет раздражение на эту тетку, которая возомнила себе, что знает о жизни больше, чем он. Он – кандидат медицинских наук, автор статей, переведенных на английский язык, главный врач не самой плохой московской клиники, красивый мужчина, в конце концов. И она – темная вдова какого-то офицерика, размотавшая жизнь по военным гарнизонам, вступившая в старость без внуков и без денег. Но так уж сложились обстоятельства, что она ему нужна, а он ей – нет. Вот из этого и надо исходить.

– Варвара Степановна, давайте не будем спорить. Просто поверьте мне как специалисту. Вам еще какое-то время лучше побыть у нас. Обещаю, что мы вас скоро выпишем. А пока, чтобы вам не было скучно, мы вам подселим соседку. Если вы не против, конечно.

От Павла Петровича не укрылось, что при упоминании соседки Варвара напряглась и в волнении стала теребить перстень, который громоздкой бородавкой выделялся на худой старческой руке.

– Какое у вас интересное украшение. – Павел Петрович решил, что любой женщине приятен комплимент. – Позвольте посмотреть поближе.

Он сделал шаг навстречу, но Варвара закрыла перстень рукой.

– Это не украшение.

– В каком