– Не он! – От волнения у Любы задрожал голос.

– Как это? Он же твой врач, родная, ты не волнуйся. Если что и забыла, это не страшно. Павел Петрович. Вспомнила? Я каждый день в больничку приходила, и он мне рассказывал, как тебя лечат новыми лекарствами.

– Не он! – упорно повторила Любаша.

По чуть-чуть, с перерывами на отдых, с трудом подбирая слова, Люба начала рассказывать о доброй женщине, которую звали Варвара. О ее большом сердце и теплых руках, которыми она гладила Любу, отчего внутри поднималось радостное волнение и еще очень хотелось спать. И глаза у нее такие грустные, хоть и шутит часто. Как эта Варвара просила ее захотеть жить, а все остальное обещала сделать сама. И сделала. Только потом ей совсем плохо было, как будто она свою жизнь в Любу перелила, себе на донышке оставив.

Руслана не все разобрала в неуклюжем рассказе сестры. Многое насторожило слишком очевидным сходством с бредом. Больную фантазию про теплые руки она не поощряла, не для того ее в комсомол когда-то принимали. Но с этим она разберется позже. Одно ей стало окончательно ясно: Павел Петрович не заслужил не только любви Русланы, но даже советского сервиза. Пусть пьет свой чай из новодела, не достоин он Ленинградской фарфоровой фабрики. А вот стоит ли дарить мамин сервиз некой Варваре, это мы еще посмотрим. Сильно сомнительно все это.

Так состоялось заочное знакомство Русланы с Варварой, претенденткой на сервиз, отбитый у Павла Петровича.

– К Варе надо! – изо всех сил напрягалась Любаша.

– Сходим как-нибудь.

– Нет! Надо! Завтра! – В глазах Любы стали собираться слезы.

– Ладно, ну чего ты? Сходим, конечно, навестим, яблочки принесем. Вам там давали яблоки? А вообще, как там с питанием?

– Обещаешь? – Любу было не сбить с курса.

– Обещаю, только ты не волнуйся.

Руся знала, что теперь знакомство с этой Варварой неотвратимо. Обманывать Любу она не умела даже в детстве.

Муха и бык

После выписки Любови Петровны жизнь изменилась не только у нее.

Павел Петрович погрузился в раздраженный пессимизм. Мир вокруг казался стаканом, который не просто наполовину пуст, так еще и наполнен чем-то прокисшим. Он вынужден был признать, что не усидел на колеснице удачи, навернулся с нее, отбив себе все те места, где гнездились амбиции и мечты о славе.

Хотелось вернуться в детство, выпустить на свободу тупых божьих коровок, а еще лучше – растереть их в кашицу детскими сандаликами на глазах изумленных родителей, чтобы у них даже мысли не было отвести его в кружок биологии. С этих божьих тварей начался путь в медицину, закончившийся тупиком в психбольнице. Пациенты и их родственники излучали флюиды несчастья. И он, красивый мужчина средних лет, пропитался ими. «Ненавижу», – шептал он, не имея в виду кого-то конкретно. Сам воздух больницы стал ему неприятен.

После того как Варвара Степановна неведомым образом выдернула свою тщедушную соседку из овощеподобного состояния, он сделал отчаянную попытку вывести ее на откровенную беседу. Воспоминание о том разговоре жгло его огнем уязвленной гордости.

Он пришел в ней в палату в часы, не предусмотренные для обхода больных. Это был жест доброй воли и эксклюзивного к ней отношения.

– Приветствую, добрейшая Варвара Степановна.

Она молчала и ждала продолжения.

– Я тут, простите, высокопарно выражаться начал, но, как говорится, вы сами меня к тому вынудили. Это что за сюрпризы рождает наша седьмая палата?

– Так у седьмой палаты и спросите, – насмешливо ответила Варвара Степановна.

– Так спросил бы, да стены плохие свидетели. Молчат. Вынужден у вас поинтересоваться.

– О чем вы? Я к рождению сюрпризов отношения не имею. Климакс у меня, вам, как врачу, это должно быть известно.

Павел Петрович с беспокойством подумал, что зря пришел, но попытался переломить ситуацию, изменить течение разговора.

– Напрасно вы так со мной. У нас есть точки пересечения. Вы, скорее всего, не в курсе, но меня в профессию вводил Ефим Соломонович, ваш брат, которому я безмерно благодарен. Встречались с ним недавно, поговорили о вашем душевном здоровье.

Павел Петрович заметил, как напряглась Варвара. «Тепло? – подумал он. – Сейчас горячо будет».

– И знаете, я далеко не все понял в его эмоциональном рассказе о вас, о вашей жизни, но версию с вашими, – он помедлил, подбирая слово, – скажем так, неординарными способностями я вынужден подтвердить. Да, признаюсь, я не сразу позволил себе в это поверить. Но три излечения подряд…

– О чем вы? Не пойму.

– Ну как же? Три ваших соседки ушли домой, так скажем, в другом состоянии, чем пришли сюда. Я, признаться, вообще не верил в прогресс. И вдруг такое! Я не ребенок, до трех считать умею. И теорию вероятностей в общих чертах знаю. Варвара Степановна, согласитесь, что это не простое совпадение.

Варвара молчала, пристально разглядывая главврача и плотно сжав губы. Он вынужден был продолжить:

– У меня к вам конкретное предложение. Может быть, мы объединим силы, так сказать, официальной и нетрадиционной медицины? И тогда сможем как-то более масштабно помогать людям? В конце концов, эта идея принадлежит не мне. Это пожелание вашего брата. Ефим Соломонович убедительно советовал мне с вами сотрудничать. А вместо этого вы смотрите на меня как на врага. Право, не знаю, чем заслужил такое отношение.

– Вам все показалось.

– Что именно?

– Да все. Бывает, кидаешь кубик, а он три раза на одну грань ложится. Мало ли кто поправился. Господь милостив, вот и помог.

– Думаю, что Ефим Соломонович очень огорчится, когда узнает…

– Не надо брата сюда приплетать, – перебила Варвара. – Ему жить мало осталось. Пожалейте его.

– Но кто нам мешает его порадовать? Наше сотрудничество могло бы…

– Знаете байку про быка и муху? – опять перебила Варвара. – Бык, весь в мыле, до одури пахал землю, а на рогах у него сидела муха. Наступил вечер, бык свалился и уснул. А муха полетела к своим и долго еще жужжала, рассказывала, как она устала землю пахать.

Повисла тишина.

– Вы считаете, что я как та муха? – обиженно спросил Павел Петрович.

– Ну бык-то точно ни в каком сотрудничестве не нуждается.

– А вы, значит, бык?

Варвара промолчала.

Павел Петрович ощутил вспышку гнева. Какая-то моль, голытьба, тетка в больничной сорочке, сданная родным братом в психушку, смеет сравнивать его с жужжащей мухой, которая может въехать в историю только на чужих рогах.

– У быка яйца есть! – зло сказал Павел Петрович. – А у вас их нет. Это я вам как врач говорю.

Он вышел, хлопнув дверью.

Варвара осталась сидеть в застиранном халате на продавленной больничной койке. Усталая, вымотанная, опустошенная.