она уехала, ты что, не заметила? Ее пальто давно нет на вешалке. Появлялась мысль: а не убила ли я ее? Не оставила ли ее тело в кровати, а потом кто-то тайно его увез, чтобы меня не посадили? Не я ли виновата, что ее нет? Поскольку она не училась в моей школе, никто и не спрашивал меня о ней. Вероятно, никто даже не знал, что у меня есть сестра. Тогда я решила обратиться к классному руководителю, полагая, что уж учитель наверняка в курсе заговоров с целью уберечь меня от тюрьмы.

После регистрации я нерешительно задержалась и небрежно произнесла: «Моя сестра переехала жить отдельно. Вы знали?» Классный руководитель едва подняла взгляд от бумаг: «Хорошо, дорогая. Она поступила в колледж?» Меня мгновенно охватило облегчение. Ну конечно. Старшие сестры отправляются учиться в колледжи. Отныне всякий раз, когда кто-то спрашивал, я могла уверенно отвечать: она учится в колледже. Просыпаясь ночью в страхе, что сестра мертва, я убеждала себя: глупости, она учится в колледже. Всем известно, насколько она талантлива. Правда, мое представление о том, что значит поступить в колледж, было весьма смутным. Я еще не знала, что нельзя отправиться туда внезапно, не сказав никому ни слова, когда тебе едва исполнилось шестнадцать. Умные старшие сестры уезжают из дома и поступают в колледж. Следовательно, она наверняка учится в колледже.

Поэтому, когда мое имя появилось в списке успешно прошедших тестирование, и я возле этого списка вскрикнула и рухнула, это было неожиданностью. Проклятые фиолетовые Ходуны шли по коридору, размахивая длинными гвоздями и демонстрируя острые зубы. Мне показалось, что в одной из этих комнат лежит моя мертвая сестра. Вокруг были длиннющие ряды одинаковых дверей, и я ни за что не смогла бы проверить каждую из них. Она умерла в одной из этих комнат, и никто не мог отпереть дверь. Кто-то вручил ей карточку-ключ без номерка, и теперь мы никогда ее не найдем. Вина тяжким грузом навалилась на плечи: следовало искать ее, пока она была жива, а теперь прошло целых десять лет, прежде чем я наконец набрела на ее след, но поздно. Все это время она была пригвождена в неизвестной комнате, и никто не пришел ее разбудить.

Видимо, где-то глубоко в моей тупенькой голове сидело безумное убеждение, что она все еще учится в колледже – или же «учится в колледже» означало «она мертва», а теперь и я сама в колледже, день за днем изучаю этот дебильный нейлон, эту вонючую вискозу и прочие синтетические волокна, вместо того чтобы активнее искать сестру.

Однако в этой крупной корпорации был специальный сотрудник, ответственный за психическое здоровье коллектива, и некий человек, не ржавший в голосину над девушкой, у которой съехала кукуха, когда ее имя оказалось на двадцать седьмом месте из сорока семи, привел меня к специалисту. Специалист поинтересовалась, как давно я страдаю от панических атак. Я же ответила, что не страдаю. Вроде как. А что, это именно они? По ощущениям было больше похоже на пищевое отравление, если внезапно в возрасте за двадцать тебя накрывает кошмаром из детства, причем ты не спишь; к тому же я даже не завтракала, так что черт его знает, что со мной творится.

Специалист спросила, не являются ли эти воспоминания флешбэками, и я согласилась, потому что многие годы экспериментировала с веществами, вводимыми через нос, и утверждала, что теперь отказалась от наркотиков и даже готова сдать кровь на анализ, если надо подтвердить, что я трезва как стекло.

Психолог попросила рассказать подробнее о содержании кошмара, и я поведала о крошечных фиолетовых существах, прибивающих ноги к полу, и сестре, погибшей в одной из гостиничных комнат, число которых бесконечно велико. Психолог спросила – а это так? Начет вашей сестры? Она мертва? Я неуверенно ответила, что, кажется, нет… но я точно не знаю. Последний раз видела ее, когда мне исполнилось четырнадцать. Именно тогда она покинула дом.

– Вы пытались ее разыскать? – спросила психолог. Нет, призналась я. И тут она поинтересовалась: не кажется ли мне, что было бы легче, если бы я убедилась, что с ней все в порядке? Бывает, что люди, которых разыскивают, оставляют сообщения через специальные службы, что они живы, но предпочитают сохранить анонимность. И я подумала: да. Да, пожалуйста. Что ж я за тупица, которая и не пользуется подобными сервисами, и даже не знает о них?

Но вслух я сказала:

– Нет, спасибо. Найду ее самостоятельно, когда захочу.

Этим я и занялась. Отчаянно. Решилась и не решилась одновременно. Ну а как сестра могла бы отреагировать на такое мое отношение? Сказать «спасибо за бездействие?» «Спасибо, что не пыталась ни помочь мне, ни найти меня?» «Спасибо, что так долго даже не замечала моего отсутствия?»

А на прощание психолог сказала:

– Если вдруг передумаете, вы знаете, где меня найти.

Вернувшись в лекционный зал, я заметила, что окружающие перешептываются и смеются. Видимо, поползли слухи: эта странная девчонка без вещей потеряла сознание, читая список результатов. Именно так я себе и представляла содержание этих слухов. Или там, «она чокнутая, реально шизанутая, видит фиолетовых человечков, видимо сидит на веществах, наверное переела кофеина, чтобы не спать и подняться на двадцать седьмое место». Хотя, конечно, я понятия не имею, о чем они там болтали. В любом случае я больше ни с кем не разговаривала, и никто не поинтересовался, как я себя чувствую.

Один раз я высказалась на лекции накануне финального экзамена. Нам рассказывали о стилях обучения, и большинство присутствующих сочли ненужным что-то конспектировать, поскольку материал не входил в программу тестирования. Преподаватель объяснял разные способы усвоения материала, предложил заполнить анкету-тест, и выяснилось, что я наилучшим образом воспринимаю информацию посредством движения и устного проговаривания. Таким методом в школах редко пользуются, что усложняло жизнь ученикам вроде меня. При таком способе запоминания человек зачастую может учиться, расхаживая по комнате и читая вслух, или слушая запись через наушники во время прогулки.

Мне было приятно узнать, как еще я могу учиться. Я на практике испытала советы преподавателя вечером и заметно улучшила свой результат, переместившись с двадцать седьмого места на пятнадцатое. И пока я смотрела ведомость, по коридорам не бродили никакие Ходуны, а в комнатах не лежали трупы. Потому что теперь я узнала две новые вещи, не имеющие отношения к вискозе, нейлону, акрилу и полиэстеру: Ходуны – плод воображения или продукт панической атаки, а у меня преобладает двигательный и слуховой тип восприятия, следовательно, я не дура. Обратиться