спросили, не хочу ли я рассказать что-нибудь о себе. Я снова сказала нет. Они еще пару минут записывали что-то в свои маленькие блокнотики, хотя я дважды сказала только «нет», и мне это показалось странным. Я подумала: что вы там так долго пишете? Что еще можно записывать столько времени? А потом они ушли.

Я подумала: раз они не спросили, где она, возможно, они знали. Значит, она сидела в тюрьме. Если люди куда-то исчезают, и только полиция знает, где они находятся, значит, они сидят в тюрьме. Но это казалось маловероятным, так как ей было всего шестнадцать, причем те наши знакомые подростки, которых отправляли в исправительные учреждения, были жесткими ребятами, а Каролин была тихоней. Паинькой. Она провинилась всего раз: отец засек ее, когда она пыталась стащить хлеб, и назвал грязной воровкой. Но это был кусочек хлеба в нашем собственном доме, я его вообще целыми буханками ела. Как и он. Никто и никого не сажает в «малолетку» за поедание хлеба у себя дома.

После того как Кэтлин пришла ко мне на работу и сказала, что сообщила Каролин о смерти папы, я задавалась вопросом, знала ли мама все это время, куда делась моя сестра. Полиция, мама, тетя Кэтлин. Может быть, баба Мари тоже. Они не говорили мне, чтобы он не узнал. Разумное решение с их стороны. Если бы он спросил меня, я бы все ему рассказала. Я бы не смогла удержаться.

Свойства синтетических волокон

Когда я устроилась в химчистку, меня сразу же отправили на двухнедельный учебный курс, чтобы изучить все нюансы профессии. Я думала, это будет так: с утра получили инструкции, вечером валим в бар. А хрен там. Оказалось, двенадцать дней надо было реально ходить на эти сраные занятия по утрам и вечерам, да еще и тесты сдавать. Пропускать ничего нельзя. Люди воспринимали эти тесты всерьез, некоторые из кожи вон лезли ради лучшего результата, а возле лекционной аудитории ежедневно вывешивались списки успеваемости всех участников.

Отель, где проходили курсы, представлял собой бесконечный лабиринт одинаковых коридоров. Стоило свернуть не туда или выйти из столовой через другую дверь – все, можно бродить до бесконечности, прежде чем осознаешь, что оказался этажом выше или ниже, либо вообще на противоположной стороне здания. Первое, что я заметила – это что у каждого участника курса был чемодан на колесиках, иногда даже два. У меня же была простая сумка.

Меня снабдили пластиковой карточкой с номерком, но ключа не дали. Потом мне объяснили, что эта самая карта и есть ключ, вставляемый в специальный слот на двери комнаты. В первую ночь у меня не горел свет и не работал телевизор, потому что никто не предупредил, что для включения приборов карта должна торчать в номере в специальном устройстве. Я-то оставила ее в двери. Утром же пришла горничная и показала, куда вставляется карта. Английского она не знала, продемонстрировав процесс жестами и улыбнувшись – вставила карточку в нужный слот, включила свет, вынула карточку, отдала мне. Я была настолько благодарна, что чуть не расцеловала ее.

Поскольку первой ночью у меня не было освещения, я ничего не прочла и провалила утренний тест, так что пришлось поднажать, чтобы догнать остальных. Сначала мы изучали типы натуральных и синтетических волокон, запоминая, каким способом каждое из них производится, чтобы правильно понимать, как именно с ними обращаться. Нам показывали картинку за картинкой, фото за фото, и мы должны были делать заметки и зарисовки, а потом брать буклет с дополнительной информацией, которую нужно было выучить к следующему дню.

Конференц-залы были огромными, и смотреть в экран с задних рядов оказалось сложно, поэтому я постепенно перемещалась ближе к передней части зала, чтобы рассмотреть необходимые рисунки и сосредоточиться. Вскоре я обнаружила себя в первых шести рядах вместе со всеми остальными участниками. К концу недели я привыкла показывать окружающим свои безобразные записи и еще более безобразные рисунки, сделанные в выданных нам огромных альбомах формата А4. На шестой день я рискнула взглянуть на таблицу результатов и увидела свое имя примерно в середине списка. Я успешно проходила обучение. Оказалось, что я занимала двадцать седьмое место. Мир вокруг меня вдруг пошел волнами, потерял четкость очертаний, звуки превратились в громкий гул.

Я не могла дышать. Меня охватил страх. Так бывает, когда пробуждаешься от ночного кошмара и думаешь, что проснулся, но монстры никуда не исчезают, яд продолжает течь по полу, и ничто не может остановить его приближение. Такой кошмар у меня постоянно бывал в детстве: мне снились небольшие фиолетовые человечки – Ходуны, и их ни в коем случае нельзя было впускать в дом. Если случайно позволить им войти, они прячутся под лестницей, а потом выскакивают снизу и прибивают твои ступни гвоздями к ступенькам. Во сне я всегда случайно их впускала, мама и Каролин прятались наверху, а я кричала, пытаясь предупредить их, что к нам пробрались Ходуны, но они требовали, чтоб я замолчала и Ходуны могли их найти.

Во втором варианте сна я топила сестру в ванне, где она скрывалась, а затем прятала тело в ее кровати, чтобы никто не узнал о моем проступке. Однако вскоре Ходуны начинали подниматься по лестнице, и мама, пытаясь скрыться в кровати, находила мертвое тело сестры, ставшее ледяным от холодной воды. Удрать я не могла, иначе Ходуны пригвоздили бы мои ноги к лестнице. В этих снах спальня выглядела так, как раньше, с единственной кроватью посередине комнаты, и еще почему-то я понимала, что в соседнюю спальню заходить опасно: Ходуны услышат, и мне придет конец.

Если я сквозь сон кричала о Ходунах, мама входила в комнату, садилась рядом со мной, гладила по голове и успокаивала, убеждая, что это всего лишь сон и бояться нечего. Ходунов не бывает, Стефи, ты же знаешь. Тс-с-с, тише, не буди папу. И тогда я просила разбудить сестру: я знала, что она мертва, но мама уверяла, что с ней все в порядке, недавно проверяла, хотя я знала, что мама лжет и не заглядывала в комнату сестры. В итоге приходилось засыпать, осознавая, что утром найдут тело умершей несколько часов назад Каролин.

По мере взросления я отчасти уверилась, что сама убила ее. Никто о ней не говорил. Не было никаких следов ее существования. Она просто исчезла. Никто не сообщал, куда она отправилась. Оставалось только самой догадываться, что она пропала. Прошло немало времени, прежде чем я услышала: ах да,