Раздался петушиный крик, и дух поспешил уйти, оставив Ву в тревоге и сомнениях.

На следующий год Ши Зоань воротился домой и нашел жену свою на сносях. Немедленно он доложил обо всем государю, и Ву бросили в темницу.

Тою же ночью пригрезился королю дух и почтительно молвил:

— О величество, пред вами дух Ма-ла. Жену мою, готовую разрешиться от бремени, присвоил Ши Зоань, лишив меня и супруги и чада.

Восстав ото сна, государь велел стражникам привести Ву и вынес такой приговор: «Жену возвратить Ши Зоаню, дитя же будет принадлежать духу Ма-ла».

Через три дня Ву разродилась диковинным темным комом{160}, когда его надрезали, внутри оказался мальчик, черный, как тушь.

До двенадцати лет мальчик считался безродным, но потом король дал ему родовое имя Ха и нарек О Лоем, что означает: «Черный гром». И хотя был он чернокож, зато кругл и упитан — весь так и лоснился, будто смазанный салом. В пятнадцать лет государь призвал его ко двору и отнесся к нему с радушием и добротой, как к дорогому гостю.

Однажды, совершая прогулку, О Лой повстречал почтенного Люй Дун-биня{161}.

— Чего бы ты хотел в сей жизни, отрок? — спросил его Люй Дун-бинь.

— Ныне Поднебесная пребывает в покое и мире, и в государстве — благоденствие и порядок, — вежливо отвечал О Лой. — Мне же ничего не надо, кроме сладкозвучного голоса и внешности, приятной взору.

— Обретая приятный голос и красоту, человек столько же в ином и утрачивает, — засмеялся Дун-бинь. — И память о нем хранят лишь собственные его современники.

Он приказал О Лою раскрыть уста, плюнул ему в рот и велел проглотить слюну. Затем вскочил на облако и исчез.

С той поры О Лой, хотя он по-прежнему не различал начертанья и смысла иероглифов, сделался великим умником и острословом. Он сочинял превосходные стихи, песни и нгэмы{162} и распевал их, вызывая зависть у ветра и прельщая луну в небесах. Голос его вился вокруг стропил и останавливал бегущие облака{163}. Всякий, кому случалось услышать О Лоя, дивился его искусству. Когда О Лой проходил по мостам, висящим среди дворцов и храмов, и напевал свои нгэмы, они уносились ввысь, к далекому небу. Он удалялся, — но там, где ступала его нога, еще долго витали чудесные звуки песен. Женщины и девицы мечтали об О Лое, томились желанием взглянуть на него хоть раз.

Король говорил придворным:

— Ежели О Лой согрешит с чьей-нибудь дочерью и будет пойман с поличным, представьте его пред Наши очи. Мы выплатим жалобщику возмещение в тысячу связок монет. Но ежели кто убьет О Лоя или ранит, с того Мы взыщем в казну целых десять тысяч связок.

Дело в том, что государь сам нередко развлекался вместе с О Лоем.

Как раз в это время жила в деревне Нян-мук принцесса А Ким, по прозванию «Золотой лотос». От роду ей было двадцать три года, муж ее умер, и она оставалась вдовой. Принцесса была обольстительна и на диво хороша собой; о подобной красоте говорят, что она разрушает крепостные стены и низвергает царства, — равной ей на свете не сыщешь. Захваченный страстью король домогался любви принцессы, но, ничего не добившись, втайне возненавидел ее.

Вот почему он сказал как-то О Лою:

— Измысли какую-нибудь хитрость и овладей ею, чтобы Нам стало легче на сердце.

— Подданный просит год сроку, — отвечал О Лой. — Если не вернусь через год, значит, не вышло дело и нет меня среди живых.

С тем он поклонился и вышел.

Воротившись домой, О Лой сбросил одежды и улегся в грязь, обсушился на солнце и снова обмазался грязью; после чего вырядился в холщовые порты и рубаху, взял в руки серп, две бамбуковые корзины и пошел к дому принцессы. Сказавшись конюхом и задобрив молодого привратника двумя свертками бетеля, он попросил у него разрешения войти в сад и нарезать травы. Было все это в пятом месяце года, когда распустились цветы тхай ле. О Лой срезал все цветы до единого и сложил их в корзины, но тут какая-то из служанок принцессы подняла шум, велела схватить О Лоя и держать его взаперти до тех пор, покуда хозяин его не явится с выкупом.

Так прошло три дня и три ночи, но когда и на четвертый день за О Лоем никто не пришел, служанка спросила:

— В чьем доме ты служишь и почему не несут за тебя выкуп?

— Я ведь побродяжка, — отвечал Ха О Лой, — и нет у меня ни хозяина, ни дома, ни отца с матерью. Таскаю пожитки певиц и лицедеек, тем только и кормлюсь, У Южных ворот, близ коновязи, встретился мне чиновник; нечем ему было задать корм коню, вот он и посулил мне пять монет и велел нарезать травы. Обрадовался я деньгам, что и говорить! А какие такие цветы тхай ле — знать не знаю, ведать не ведаю, по мне, все едино. Откуда я возьму выкуп? Лучше наймите меня в работники, и я отслужу вам свою провинность.

Подумали и решили: держать его более месяца на дворе для черной работы. О Лой поначалу сильно страдал от голода и жажды, но служанки, жалея его, стали приносить ему потихоньку еду и питье. Зато вечерами О Лой заводил свои песни, и не было среди привратников, слуг и служанок, среди евнухов и прочей челяди того, кто, внимая ему, не пролил бы слез умиления, не растрогался, позабыв о делах и заботах. Однажды некому оказалось зажечь светильники в покоях принцессы. Обождав немного, она крикнула челядинцев и в сердцах разбранила их, грозя отхлестать плетью. Они тотчас признали свою вину и воскликнули:

— Бейте нас и казните, мы виноваты! Заслушались мы, недостойные, песен косаря и не заметили, как время прошло.

Принцесса удивилась и отпустила их.

Как-то душными летними сумерками сидела она со свитой около дома, как говорят, привечая ветер и забавляясь с луной. Вдруг послышалась песня О Лоя. Переливы его голоса были так чарующи и прекрасны, словно он повторял напевы богов. Принцессе казалось, что душа ее истаивает в песне О Лоя. Чувства ее и мысли пришли в смятение, сердце замлело в истоме.

Вот так очутился О Лой в доме принцессы, ибо, желая видеть его подле себя постоянно и слышать вблизи его голос, она сделала его доверенным своим слугой. Все чаще, чтобы рассеять снедавшую ее тоску, заставляла она О Лоя распевать нгэмы. А он, пользуясь всяким удобным случаем, становился пред ней на