разговора они почти не общались, а Эмберлин игнорировала печальные взгляды, которые Алейда бросала в ее сторону с тех пор, как они держали Грейс во время ее церемонии. Но Эмберлин не могла думать ни о чем другом, она хотела просто схватить Алейду за руку и скрыться в ночи, вместо того чтобы молча кружить вокруг друг друга.

Эмберлин понимала, что подруга не пойдет с ней. Осознание того, что она не передумает, пришло к ней только спустя две недели после появления в их рядах Грейс – на прощальном вечере, который Малкольм устроил перед их отбытием в Парлицию. Именно тогда Эмберлин поняла, что ей придется бежать одной, без Алейды.

Бальный зал, который Малкольм арендовал для торжества, был ярко освещен, сверкал и буквально искрился роскошью – свидетельство того, что он потратил баснословную сумму. Руководители театров, артисты и представители всей аристократии Нью-Коры порхали по величественному залу в облаках приторно-сладких духов. Их пронзительный смех действовал Эмберлин на нервы. Сверкающие женские платья соперничали с блеском люстр на потолке, хрустальные капли которых отражали свет, проникающий в каждый уголок помещения. Он струился и сквозь арочные окна, окрашивая ночь за ними.

Так Малкольм прощался с Нью-Корой. Прикрываясь щедростью и радушием, он словно демонстрировал всем и каждому, насколько он и его «Чудесные Марионетки» превосходят другие танцевальные труппы города. Роскошь, которую только они могли себе позволить. Внимание, которое получали. Эмберлин не упускала завистливые взгляды, брошенные в ее сторону, которые сменялись улыбками сразу, как гости замечали ее интерес к ним. Они не хотели, чтобы кто-то застукал их за разглядыванием почитаемой принцессы Нью-Коры.

Эмберлин в изумрудно-зеленом вечернем платье, изящно облегающем каждый изгиб тела, стояла в стороне, подальше от толпы, и сжимала в обтянутых перчатками руках хрустальный бокал с шампанским. Напиток принесла ей Алейда, надеясь, что этот маленький жест хотя бы немного успокоит ее жгучее разочарование. Эмберлин приняла его, а потом резво развернулась на каблуках, игнорируя впившийся в спину печальный взгляд лучшей подруги.

Обычно Марионеткам не разрешалось пить алкоголь, но бледно-золотистая жидкость и не интересовала ее. Она молча взяла напиток у Алейды только потому, что знала: отказ расстроит ее. Несмотря на любовь к лучшей подруге, в глубине души Эмберлин хотела кого-нибудь наказать, возложить вину на кого-то другого за то, что она только что пережила из-за Грейс.

Эмберлин то и дело поглядывала на Малкольма, поглаживая большим пальцем стенки бокала. Она мысленно подсчитывала все бокалы вина и шампанского, которые он вливал себе в глотку, пока женщины со смехом наклонялись к нему и водили пальцами по его плечам. При виде этого Эмберлин лишь скрежетала зубами.

Но не отводила взгляда. Она хотела точно знать, сколько он выпил, чтобы примерно понимать, чего ожидать позже. Будет ли он в хмельном угаре искать одну из ее сестер, чтобы избить без веской на то причины, просто ради развлечения? Будучи пьяным, он становился более непредсказуемым, чаще причинял такую боль, что из глаз сыпались искры. Эмберлин не беспокоилась о судьбе Грейс, но бессердечной тоже не была. Она не хотела, чтобы новая Марионетка так скоро узнала, на что действительно способен Малкольм. Не хотела, чтобы ей вообще когда-нибудь пришлось испытать на себе его темную силу. Но это было бессмысленное желание, которому вряд ли суждено сбыться.

– Выглядишь так, будто сейчас прожжешь кого-нибудь взглядом.

Эмберлин вздрогнула, чуть не расплескав шампанское, когда Джиа бесшумно появилась рядом. Та извиняюще улыбнулась, задрав голову, поскольку была на голову ниже и на пару лет моложе.

Эмберлин одарила ее улыбкой, когда сердце немного успокоилось.

– Было бы здорово, не так ли?

Джиа повернулась и проследила за ее взглядом. Увидев, что Малкольм закончил очередной разговор, она тихо хмыкнула.

– Он уже объявил Грейс своей новой Марионеткой. В «Нью-Кора Таймс» появилась статья о ней.

У Эмберлин все внутри перевернулось.

– Как она? – тихо спросила она.

– Справляется. Разумеется, Малкольм решил, что она еще не готова выйти в свет. Уж не знаю, как он объяснил ее отсутствие на сегодняшнем вечере.

Теперь они обе наблюдали за Малкольмом. Его лицо раскраснелось от удовольствия, а окружающие сдержанно хихикали. Эмберлин подумала о Грейс, которая осталась совершенно одна в холодных стенах театра, в компании лишь тьмы. Несомненно, та сейчас чувствовала себя более опустошенной и потерянной, чем когда-либо прежде.

Внезапно прозвучали вступительные аккорды скрипки, и разговоры разом затихли. Все присутствующие прервали свои занятия и с нетерпением посмотрели на оркестр, разодетый в атлас и шелк. Дирижер поклонился гостям, а затем взмахнул запястьем. Полилась музыка.

Эмберлин проследила взглядом за улыбающимися гостями, которые поспешили заполнить пустой танцпол в центре зала, и ее сердце сжалось от горечи. Юбки кружились в калейдоскопе цветов. Эмберлин отстраненно наблюдала за танцующими парами, на чьих лицах отражалась радость.

Танцы были ее жизнью. Она дышала благодаря им. Но сейчас едва ли могла смотреть, не чувствуя тошноты, на тех, кто наслаждался безудержным удовольствием от движений, экспрессии.

Ее взгляд задержался на одном из гостей. Она узнала некоторых из тех людей, кто кружился на танцполе.

– Что они, бога ради, делают? – спросила Эмберлин. Она оттолкнулась от стены и сделала несколько беспокойных шагов вперед. Среди толпы она заметила Розалин, Анушку и Мириам, которых партнеры плавно кружили по залу. – Они танцуют?

Джиа пыталась скрыть мечтательное выражение лица.

– А что в этом плохого?

– Танцуют? – снова прошипела Эмберлин. – Разве нас недостаточно принуждают? Малкольм вообще позволил им выбирать партнеров?

На губах Джиа заиграла улыбка, когда она увидела, как Розалин запрокинула голову и рассмеялась, а партнер посмотрел на нее с нескрываемым удивлением в глазах. Они танцевали среди других пар, а улыбка Розалин была такой яркой, что затмевала даже свет люстры над ними. Ида кружилась в такт музыке вместе с женщиной в роскошном фиолетовом платье, но, судя по легкомысленным выражениям лиц, ни одну из них, казалось, не заботил сам танец.

– Да, – пожала плечами Джиа, проводя руками по юбке. – Это только привлекает инвесторов, а эти глупцы уже по уши влюблены в них. Ты же знаешь, что так они быстрее опустошат свои карманы ради Малкольма. И… ну, мы же танцоры. Когда бы нам еще разрешили танцевать просто ради удовольствия? Позволяли найти эти маленькие кусочки безудержной радости? – Она повернулась и посмотрела на Эмберлин. – Когда ты в последний раз танцевала?

У Эмберлин сжалось сердце, а тоска захватила ее. Она сглотнула, стиснула зубы и снова прислонилась к стене, отворачиваясь от мужчины в другом конце зала, который нетерпеливо пытался поймать ее взгляд.

– Я… я не помню, –