покажет Грейс общежитие, чтобы она оставила там свои вещи, и сразу же приведет ее обратно. В общей комнате останутся только Алейда, Розалин и сама Эмбер. Остальные должны будут покинуть их, и тогда… Только тогда начинается церемония.

Церемония. Именно так Малкольм называл свои пытки, во время которых впускал в тела Марионеток проклятие.

Заметив, что Грейс хмурится, глядя на нее, Эмберлин слабо улыбнулась. Должно быть, когда она говорила, у нее на лице отражалась ненависть.

– Прямо здесь? – поинтересовалась Грейс тихим, слабым голосом, который совершенно не соответствовал той девушке, которую Эмберлин видела на сцене театра. Видимо, храбрость она проявляла лишь там, где на нее падал свет софитов. А сейчас она явно находилась не в своей тарелке и пыталась сжаться, чтобы спрятаться от излишнего внимания. Необычная черта характера для танцовщицы, но вполне понятная. Когда артисты проводят слишком много времени на сцене, наслаждаясь триумфом идеального выступления, иногда они ищут уединения и спокойствия за ее пределами.

Грейс поставила сумки на застеленную свежими простынями кровать.

– Нам уже пора возвращаться? – спросила она, быстро осмотрев свой новый дом.

Никаких вопросов. Никаких попыток узнать больше. Ничего. Но Эмберлин и не хотела, чтобы Грейс что-то спрашивала. Ей претило изображать роль прославленной и восторженной ведущей танцовщицы Театра Марионеток. Но она также не желала вести эту несчастную молодую девушку прямо в пасть чудовищу.

Не хотела становиться причастной к гибели еще одной девушки.

– Да, – нехотя прошептала Эмберлин и вышла в коридор. Сегодня свечи в канделябрах горели слабо. Как будто они прятались, пытались погаснуть, чтобы не видеть того, что должно произойти дальше. В глазах Эмберлин стояли слезы, пока она шла, прислушиваясь к тихим шагам Грейс, следующей за ней по пятам. Она ожидала попасть под лучи славы, но вместо этого получит проклятие, уничтожающее ее изнутри.

Эмберлин толкнула дверь, вошла в общую комнату и отступила в сторону, пропуская новую Марионетку вперед. Потом опустила голову и потупила взгляд в пол, не желая наблюдать за происходящим. Грейс остановилась и напряглась, изучая лица всех присутствующих. Тем не менее она ничего не сказала. Казалось, ничто не могло остановить ее на пути к мечте. Оно стойко выносила любые удары судьбы и просто шла дальше.

– Итак, Грейс. – Малкольм поднялся с кресла, стоящего у камина. – У нас есть небольшая… церемония, своего рода посвящение для тех, кто присоединяется к труппе знаменитых Марионеток. Это всего лишь короткий ритуал, который проходят все девушки, если по-настоящему хотят стать частью нашей маленькой семьи. Я надеюсь, ты нам не откажешь?

Эмберлин зажмурилась, а Грейс широко улыбнулась чудовищу.

– Конечно, с удовольствием! Что нужно делать?

– Великолепно! – проигнорировав ее вопрос, возликовал Малкольм. – Розалин, Алейда, Эмберлин, останьтесь помочь, хорошо? Остальные юные леди могут отправляться спать. Я хочу, чтобы на завтрашнем утреннем представлении вы были бодрыми и хорошо отдохнувшими.

Марионетки встали и начали уходить, неловко бормоча что-то на прощание. Грейс смотрела им вслед с напряженным выражением лица. Когда она заметила исказившиеся черты каждой из девушек, в ее глазах отразилось беспокойство. Джиа, последняя покинувшая комнату, обернулась и бросила на нее странный взгляд, полный тревоги и беспокойства.

Грейс повернулась к Малкольму.

– Что это за церемония? – снова спросила она, и в ее голосе послышалась нерешительность. Взгляд ее метался между Эмберлин, Алейдой и Розалин, которые застыли на месте и выглядели так, словно хотели провалиться сквозь землю, хотели быть где угодно, только не здесь, только не сейчас.

Снова проигнорировав ее вопрос, Малкольм с лучезарной улыбкой обратился к Эмберлин:

– Эмберлин, закрой дверь.

Она поспешно кивнула и послушно отправилась выполнять приказ. С каждым шагом ее сердце билось все быстрее и быстрее. Как она могла участвовать в этом?

Но чего бы добилась своим отказом? Только побоев. И ничего больше. Конечно, поврежденная кожа Марионеток заживала в считаные секунды, но они бы все равно почувствовали взрывы боли в первые мгновения после травмы. Она бы почувствовала каждую унцию боли так же остро, как если бы ее убивали.

Она прикрыла дверь и повернулась.

– Запри ее, Эмберлин, – добавил Малкольм. Улыбка так и не сходила с его лица, хотя взгляд стал более суровым. Эмберлин снова развернулась, и комната вокруг нее словно начала сужаться, пока не остались только она сама и ключ, торчащий из замочной скважины. Позади нее послышался тихий голосок:

– Что происходит? Прошу, кто-нибудь может мне все объяснить?

Ее слова пронзили сердце Эмберлин.

Эта девочка была обречена на ту же участь, что и она сама. Но… заперев дверь на замок, она вынесет ей окончательный приговор. Все равно что запечатать конверт восковой печатью, чтобы его никогда не вскрыли. Именно поэтому Эмберлин продолжала сжимать кулаки по бокам.

– Эмберлин? Дорогая? – Угроза в голосе Малкольма заставила ее поднять руку. Она поднесла пальцы к ключу и замерла, чувствуя, как сердце в груди колотится все чаще, а тело сотрясается от напряжения.

Она не могла. Просто не могла этого сделать. Ей нужно открыть дверь. Выпустить Грейс…

Нити вокруг ее запястья натянулись, и проклятие вырвалось наружу с такой неистовой силой, что Эмберлин зашипела от боли. Рука, отчаянно стремящаяся подчиниться, потянулась к двери и защелкнула замок, звук которого эхом прокатился по общей комнате. Как только она это сделала, Кукловод отозвал свои магические оковы, и проклятие отпустило ее. Эмберлин резко развернулась и уставилась на Малкольма, ожидая найти у него на лице обещание наказания. Но сейчас его волновало нечто большее, чем неповиновение главной звезды шоу. Он хлопнул в ладоши, потер их друг о друга, скалясь, словно хищный зверь, готовый сомкнуть челюсти вокруг своей добычи, а потом осмотрел новую Марионетку.

– Превосходно. – Его голос звучал возбужденно. – Давайте начнем.

Грейс попятилась, желая спрятаться от его пристального взгляда, и сжала руки в кулаки, как будто не знала, придется ли ей давать отпор. Алейда стояла рядом, глядя на нее с бесконечным отчаянием в глазах. Розалин же отвернулась к камину, чтобы не смотреть на Грейс дольше необходимого.

Малкольм подкрадывался к новенькой, словно хищник на охоте. Грейс тут же вытянула руки перед собой, качая головой. С ее губ снова и снова срывались слова мольбы и обещаний. У Эмберлин скрутило живот, а тело задрожало, когда Малкольм сократил расстояние между ними.

Грейс попыталась обойти его, оттолкнув Розалин в сторону. Та даже не отреагировала. Просто сменила позу, продолжая смотреть на камин и игнорировать происходящее в комнате. Малкольм наконец схватил беззащитную девушку за руки.

– Нет, не смейте! Отпустите меня! – закричала Грейс, когда Малкольм притянул ее к себе. Ее безумный взгляд встретился с