– Я еще ничего не сказала, – запротестовала она.

– И не нужно. У тебя на лице все написано.

– Просто выслушай меня…

– Нет, Эмбер.

Несколько долгих мгновений они пялились друг на друга. Во взгляде Эмберлин читалось разочарование, а в глазах Алейды отражалось нечто более отчаянное. Даже немного печальное. Она шагнула вперед и снова заговорила, понизив голос:

– Я выслушала тебя, Эмбер. И понимаю твое желание сбежать, правда понимаю.

– Это все, чего я хочу, – прошептала Эмберлин. – Возможно, лучшего шанса у нас не будет. Только представь, как было бы легко ускользнуть, смешавшись с шумной толпой в порту.

Алейда пересекла комнату и со вздохом бросилась на кровать.

– Я каждую ночь представляю, как возвращаю себе власть над собственным телом. Делаю и говорю все, что захочу. Ухожу туда, где Малкольм не сможет заставить меня улыбаться, – сказала Алейда, лениво скользнув пальцами по лицу.

Эмберлин тоже подняла руку и нежно погладила щеки, ужасно болевшие от напряжения. Из-за необходимости улыбаться до тех пор, пока Малкольму не надоест. Улыбаться, когда душа ее хотела плакать. Кричать. У Эмберлин заслезились глаза, а Алейда посмотрела на нее и продолжила полным жалости голосом:

– Я пытаюсь сказать, что понимаю. Но мы не можем бросить наших сестер, пока нет никакой уверенности в том, что мы вернемся и спасем их. Что вообще выживем. Что в случае неудачи не просто так навлечем гнев Малкольма и на себя, и на них.

Эмберлин пересекла комнату и села рядом с ней.

– Он везет нас в Парлицию, – медленно проговорила она, будто Алейда не до конца осознавала, что именно происходит. – Скоро мы окажемся в далекой и неизвестной стране, так что он вряд ли сможет нас найти, если мы убежим. Все складывается идеально.

Алейда пожала плечами.

– Возможно, оказаться в новом месте – именно то, что нам нужно. Возможно, там мы сможем стать счастливыми.

Эмберлин вскочила на ноги, почувствовав, как в груди вспыхнул яростный огонь, и уставилась на Алейду.

Та отшатнулась.

– Счастливыми? – прошипела Эмберлин. – Вот какими, по-твоему, мы будем? Счастливыми?

– Мы можем хотя бы попытаться ими стать. Это лучше, чем жалеть себя. Может быть, что-то изменится. Может быть, новое место сделает все немного терпимее, – прошептала Алейда, опустив плечи, словно хотела спрятаться от внезапного порыва ярости подруги.

Эмберлин покачала головой и разразилась почти маниакальным смехом.

– А как нам не жалеть себя? С Малкольмом мы никогда не будем счастливы. Ни в Нью-Коре, ни в Парлиции. Ни в любом другом месте, где бы этот ублюдок ни решил похвастать нами и нашими талантами. Он украл наши жизни, Алейда. Украл все: и воспоминания о людях, которых мы любим, и все то, что должны были испытать. Я больше не вынесу ни эти бесконечные танцы, ни тягостное ожидание следующего шоу. Мы только и делаем, что считаем дни, пока обрывки жизни, которые у нас еще остались, не будут полностью вырваны.

– Я тоже хочу, чтобы все это закончилось, но ни за что не брошу сестер, – сказала Алейда, приподняв подбородок. Эмберлин перестала вышагивать по комнате и сжала руки в кулаки так сильно, что стало больно. – Подумай о бедной девочке, которую Малкольм вот-вот предаст проклятию. Подумай, что совсем скоро она потеряет все, Эмбер. Мы должны позаботиться о ней так же, как и обо всех остальных. Как вы с Эсме заботились обо мне. Если бы не она, мы бы уже давно сломались. – Алейда встала с кровати и, сократив расстояние, нежно положила обе ладони на плечи Эмберлин, как будто могла таким образом утихомирить ее гнев. – Они твои родные сестры. Они важнее любой жизни, которую мы можем получить для себя.

– Да мне плевать на новую Марионетку, Алейда, – прошипела Эмберлин, хотя слова прозвучали фальшиво даже для ее собственных ушей. – Я никогда не просила быть главной Марионеткой. Никогда не хотела быть той, на кого равняются остальные.

– Они уважают тебя, – настойчиво продолжала Алейда. – Без тебя Марионетки пропадут. Мы должны держаться вместе. Должны остаться рядом с бедными душами, обреченными на ту же участь, что и мы.

Эмберлин стряхнула руки Алейды. Живот снова скрутило, а в ушах набатом застучала кровь.

– Я брошу любого ради свободы, – процедила Эмберлин сквозь стиснутые зубы.

Она захлопнула рот, удивившись своим же словам, а потом увидела, как отчаянное выражение лица Алейды сменяется глубокой печалью. Мгновение они смотрели друг на друга. Голос Эмберлин все еще эхом отражался от стен. В глазах Алейды читалась щемящая тоска.

Следующие слова Эмберлин произнесла более мягко. Умоляюще.

– Пожалуйста, соглашайся. Я не хочу оставлять тебя, но сделаю это.

Между ними воцарилась невыносимая тишина. Алейда просто смотрела на Эмберлин, а в ее взгляде горела обида.

Их забрали из семей и превратили в Марионеток с разницей всего в несколько недель. Оторванные от родного дома, они постепенно забыли прежнюю жизнь и встретили новую – неполноценную – вместе с Эсме, которая взяла их обеих под свое крыло. Когда проклятие, одиночество или стыд за происходящее одолевали их, они всегда могли спрятаться вместе, положиться друг на друга, стать подобием спасательной шлюпки, которая не даст никому из них утонуть. Они вместе страдали, и боль эта породнила их, скрепив узами, которые невозможно разорвать.

По щеке Алейды скатилась слеза. У Эмберлин перехватило горло от горечи. От собственной угрозы бросить лучшую подругу. Она знала, что должна все исправить – взять свои слова обратно и проглотить их, сказать Алейде, что она не имела этого в виду.

Но… разве это неправда? Она уже не была уверена. В тот момент, да и во многие другие, ничто не казалось таким важным, как обрести свободу.

Она хотела вырваться из лап Малкольма. Их время медленно истекало, и Алейда, похоже, не могла с этим смириться. Так почему бы не провести последние дни, месяцы, годы – сколько бы времени у них ни осталось – в поисках света, вместо того чтобы прозябать во тьме?

Эмберлин прикусила язык. Алейда пыталась найти в ее глазах ответ, который хотела услышать. Но тишина между ними продолжала затягиваться, и плечи Алейды наконец поникли.

– Я не стану тебя останавливать. А позже расскажу им, почему ты решила уйти. – Алейда повернулась, собираясь покинуть комнату, но потом остановилась. – Надеюсь, ты права. Надеюсь, ты убежишь так далеко, как только сможешь. А я буду бесконечно по тебе скучать.

Она обошла Эмберлин и направилась к выходу. Эмберлин даже не обернулась, чтобы посмотреть, как подруга уходит.

Когда дверь позади нее со скрипом закрылась, Эмберлин выпрямилась